НАЧАЛО НОВОЙ ЭПОХИ В МЕЖДУНАРОДНОЙ ЖИЗНИ

В XXI веке России приходится иметь дело с жестко структурированным Западом, иерархически цельным, возглавляемым единым центром – Америкой. После 1991 года десятилетний экономи-ческий бум привел к приросту американской экономической мощи на одну треть. На международ-ной арене крах Советского Союза «даровал» Америке роль единственной сверхдержавы.

Прогноз большинства футурологов в отношении возможности продления на будущее превосходных современных показателей Америки, в отношении сохранения ею исключительных мировых позиций, обретенных между 1942–1992 годами, сводится к тому, что заокеанская республика имеет все возможности в течение нескольких десятилетий владеть ключевыми мировыми позициями в Северной Америке, в Западном полушарии, в Западной Европе и Восточ-ной Азии, на всех четырех океанах и в космосе, в военной мощи и военных исследованиях, на основных мировых рынках, в науке и практических разработках, в информационной революции, в производительности труда, в привлечении наиболее талантливых иммигрантов, в мировом университетском образовании, в ведущих масс-медиасредствах, в популярной культуре, в привле-чении молодежных симпатий и в международной помощи. Практически Америке обеспечены десятилетия сильнейшего воздействия на мир и на ход мировой эволюции.

Насколько долго продлится наступающий “американский век”? История говорит, что домини-рование может быть продолжительным, гегемония может оказаться долговременной – о чем говорит история, скажем, Рима или Византии. Столетие длилось преобладание Британии. Причина исторической устойчивости “пирамид доминирования”, полагает американец Д. Уилкинсон, в том, что «однополярность является внутренне стабильной и может длиться десятилетия. Однополюсная конфигурация обладает внутренними саморегулирующими факторами». Дисциплина, пусть даже навязанная, лучше хаоса. В однополюсном мире быстрее разрешаются возникающие конфликты, он внутренне эффективнее менее централизованных систем.

Австралийский политолог К. Белл предполагает, что гегемония Америки будет длиться как минимум еще сорок лет, – а может быть и значительно дольше – многое будет зависеть от американской стратегии. Лишь крупномасштабная война или мировой экономический кризис могут нанести удар по американской гегемонии. Если даже большая коалиция государств выдвинет альтернативный тип порядка, для того чтобы быть принятым, благо перемен должно быть слишком очевидным, а это трудно себе представить. Пока на горизонте нет достойных претендентов. Итак, Запад консолидирован своей солидарностью, на него приходятся две трети мирового производства, у него есть неоспоримый лидер.

Америка после победы в «холодной войне» решительно стала полагаться на свое лидерство; на свою мощь. Показательным является стремление Америки подчинить механизм ООН своим стратегическим интересам, используя в качестве рычага свой финансовый взнос в эту организа-цию. При этом в интересах Запада было бы привлечь Россию, Китай и Индию на сторону глобали-зации и демократизации. Наиболее логичным и привлекательным видится сплочение “большой восьмерки” плюс такие важные страны, как Китай, Индия, Бразилия. Подобная “группа одиннадцати” могла бы установить минимальные нормы и правила ради выгоды всех участников. Президент Буш-мл. проявил интерес к странам своего – Западного – полушария. Северо-американская зона свободной торговли (НАФТА) уже привела к удвоению объема торговли США с непосредственными соседями, укреплению соседских отношений. На «саммите двух Америк» 34 государства Западного полушария провозгласили в качестве цели формирование «зоны свободной торговли двух Америк», которая не замыкалась бы сугубо на торговле, а определила бы сотрудничество
в военно-политической сфере, равно как и в совместной охране окружающей среды, борьбе с преступностью, обеспечению гражданских прав и свобод. Находясь в апогее своего влияния
в мире, Запад должен прежде всего думать о сохранении собственных ресурсов, не обращаться с людскими и природными ресурсами как с восстановимыми. Вся совокупность внешних усилий – оборонные расходы, разведка в глобальных масштабах, помощь зарубежным странам.

Односторонность западного внешнеполитического поведения неизбежно подвергнется внешнему противодействию и внутреннему сомнению еще и потому, что она не является уже ответом на некую (прежде советскую) угрозу, а проявляется как качество само по себе – как неукротимое стремление к лидерству.

Лидерство, параллельно с огромными возможностями, несет с собой опасность противостоя-нием с недовольным внешним миром. Подъем лишь одного из субъектов мировой политики не может длиться бесконечно долго по объективным причинам: 1) контроль над всеми основными мировыми процессами чрезвычайно сложен; 2) в начале XXI века долг Запада перевалил за 1 трлн долл. США, увеличиваясь ежегодно на 15-20%. В будущем инвестиции иностранцев в лидирующую западную экономику – американскую – могут превзойти американские инвестиции за рубежом, знаменуя собой окончание великого наплыва западных инвестиций во внешний мир; 3) на Западе все труднее рассчитывать на внутреннюю солидарность. Уже сейчас большинство европейских союзников выступает против излишнего рвения Вашингтона в вопросе о наказании Ирака, ощутимо их сопротивление «излишне прямолинейной» политике на Балканах; Канада, вопреки американскому сопротивлению, налаживает контакты с Кубой, игнорируя американское мнение, ЕС создает свою сепаратную военную машину. Прежняя солидарность уступает место жестоким законам рынка, и потенциальные (прежние) союзники могут весьма быстро ожесточиться; 4) даже колоссальная западная военная мощь никогда не будет достаточной для контроля по всем азимутам. Более того, эта мощь провоцирует соперников. В Азии существуют уже как минимум восемь государств – Израиль, Сирия, Ирак, Иран, Пакистан, Индия, Китай и Северная Корея, которые ориентируют свои военные системы с пехотных войск на сокрушительные технологии. Одни стремятся к обретению химического и биологического оружия; другие создают атомное оружие; некоторые строят все основные виды вооружений. Но общей является направленность на баллистические ракеты. Гегемония в таких обстоятельствах становится попросту опасной. Нарушители статус кво делают его главного охранителя – в данном случае США – своей главной мишенью.

Достигнув вершины, разрушению подвергается воля Запада как мирового гегемона. Образ глобального шерифа, вопреки пропаганде, все меньше импонирует западным обществам, которых больше беспокоят внутренние проблемы – ухудшение окружающей среды, распространение наркотиков, криминал, терроризм. Общественное мнение находит свое отражение в позиции законодателей. Так, американские конгрессмены отказались дать президенту особые полномочия для заключения торговых соглашений с внешними партнерами страны, забаллотировали Договор о запрещении испытаний ядерного оружия во всех средах и т. п. На пути силовой политики встает новое фундаментальное правило: западное общество не потерпит ни длительной войны (подобной вьетнамской), ни ощутимых, значительных потерь. Если эта пропасть будет расширяться, то центральная роль Запада в мире подвергнется изменениям довольно быстро.

Несколько субъективных факторов следует выделить особо.

Во-первых, происходит дегероизация западного политического Олимпа. В западных странах на рубеже 20-21 веков исчезла аура, которую мир видел над западным воином-политиком на протяжении пяти веков. Историк П. Кеннеди отмечает «растущую сложность нахождения лидеров, которые фокусировали бы свое внимание на международных проблемах».

Во-вторых, завершился своего рода “крестовый поход” Запада во внешнем мире. Он одержал все возможные победы. Возникает картина, когда основная масса западного населения все еще поддерживает идею мирового лидерства, но весьма нерасположена «платить» за него – она явно не готова к самоотверженности, она против новых жертв. Явно иссякает энтузиазм следовать клятве президента Дж. Кеннеди «заплатить любую цену» за лидерство в мире.

В-третьих, во внешнем мире растет убежденность в том, что повторить западный путь не сможет никто. Хотя бы потому, что недостаточно земных ресурсов, и уровень западного потребления, воспроизведенный в массовых масштабах, просто опустошит планету – основных ископаемых при западном темпе потребления хватит лишь на несколько десятилетий.

В-четвертых, ослабевает магнетическая притягательность массовой культуры Запада. В огромном незападном мире все меньше желания имитировать регион, где половина браков завершается разводом, где в двухчасовом фильме сотня сцен насилия. Уже есть признаки изменения системы ценностей – призыв к контролю над оружием, реформация системы общественного здраво-охранения.

В-пятых, неясен ответ на вопрос, как сочетаются между собой национализм и космополитизм, мир клятвы новой родине и анонимный мир современных массовых коммуникаций? Американский опыт представляет для других народов некоторый исторический интерес, но политическое значение его ослабевает.

В-шестых, изменились приоритеты самих западных стран, произошло изменение фокуса национального интереса. Подлинная проблема заключается в том, что не желающее ничего слышать о людских потерях американское население в то же время выросло в твердой вере в безграничную американскую военную мощь.

То, что Соединенные Штаты так или иначе частично финансируют и частично блокируют ядерные программы России, связывает две наши страны. Если эта связка, созданная конгрессом США, исчезнет, то отношение между странами перейдут в новую плоскость.

Пришедшая к власти в январе 2001 года республиканская администрация прошла в отноше-нии к России две весьма четко различимые временные полосы. Первая полоса началась с момента подтверждения избрания Дж. Буша президентом и с началом работы 107-го конгресса. Ее главная явственная черта – стремление поставить Россию на подобающее ей место (в соответствии с уменьшившимся геополитическим весом) в череде американских внешнеполитических приоритетов. Между январем и апрелем 2001 года происходило весьма прискорбное декларирование слабости России, преступности российских промышленно-политических кланов, непомерности российских амбиций. Вторая полоса началась с катастрофы 1 апреля 2001 года над прибрежной полосой Китая и гибелью китайского истребителя с летчиком на борту. Администрация Буша начала рассматривать отношения с РФ в корреляции с обострившимися американо-китайскими отношениями.

В этом глобальном стратегическом треугольнике происходит грандиозное смещение: Китай в 1990-е гг. рос параллельно возвышению Америки. И отныне Вашингтон не мог не учитывать того обстоятельства, что семимиллиардная торговля военной технологией с Россией переводит китайское новое экономическое могущество в военно-стратегическую сферу. Китайский кризис апреля-мая 2001 года заставил аналитиков и идеологов администрации по-новому взглянуть на Россию, исходя из следующего: будет ли Россия на противоположной стороне в возрожденном треугольнике Вашингтон – Пекин – Москва? В мае 2001 года стало ясно, что «ставить на место» Россию рано и не соответствует национальным интересам США. Уменьшившаяся абсолютно, экономическая значимость России возрастает относительно в треугольнике, где Китай получает необходимое качественное улучшение своего арсенала в военной промышленности России.

Коррекция американского курса была продемонстрирована во время встречи президентов Буша и Путина в Любляне в конце мая 2001 года. Эта тенденция получила энергичное развитие после атаки террористов на США 11 сентября 2001 года.

События трагического 11 сентября 2001 года высветили новые важные факторы международ-ной жизни, которые знаменует собой начало новой эпохи. Америка отреагировала почти единодушно: на нас совершено покушение, и почти все согласились, что закончена определенная эпоха. Наступила эра террора. Теперь антитеррористическая борьба – это попытка предвидеть, предусмотреть удар и предотвратить его.

Перед Соединенными Штатами было три пути: изоляционизм, односторонние действия и создание многосторонней коалиции. Изоляционизм держался недолго – большинство американцев достаточно отчетливо поняло, что сокращение внешних обязательств не укрепит американской безопасности, более того, изоляция лишь подчеркнет уязвимость Америки. Основная линия спора прошла между односторонностью и многосторонностью. Сторонников одностороннего лидерства возглавили Р. Каган, У. Кристол, Ч. Краутхаммер. Последний писал: «Многосторонность будет означать погружение американской воли в месиво выработки коллективных решений – приговорить себя к реакции на события, передать дела в многоязычную говорильню».

После сентября изменились приоритеты и строгая односторонность президента Дж. Буша сменилась довольно неожиданным обращением к многосторонности. В конечном счете Белый дом остановился на фразе «избирательная многосторонность». Все главные центры власти – Белый дом, госдепартамент и министерство обороны признали необходимость создания широкой коалиции. Коалиция – временный союз индивидов, групп, партий, организаций, государств и т.д. для достижения общих целей. Даже несколько особняком стоявшее министерство обороны, как и конгресс – быстро одобрили кандидатуру представителя США в ООН. Ничего подобного не было до 11 сентября.

Нападение 11 сентября открыло новую главу в отношениях США с внешним миром. Старые отношения, союзы, привязанности как бы размылись, и создалась ситуация очередного пересмотра американской союзнической политики, формирования новой конфигурации американского военного присутствия в мире. Ряд проблем, считавшихся латентными (латентный – скрытый), пробил оболочку и вышел в первый ряд явлений, характеризующих наш мир.

1. До сентября 2001 года огромное различие в уровне жизни тридцати стран-членов ОЭСР (ОЭСР – Организация экономического сотрудничества и развития) – «золотого миллиарда» – и пяти остальных миллиардов мирового населения была предметом статистики, делом справочников, обстоятельством страноведения. После 11 сентября это различие в жизненном уровне (примерно 30 к 1) стало заглавным фактором мировой политики.

2. До сентября 2001 года отчетливое различие в языке, культуре, традициях, истории, ментальном коде, моральных ценностях семи мировых цивилизаций было практически обстоятельством этнографии, предметом изучения культурологов, делом музейных работников. После 11 сентября цивилизационные различия стали одним из ведущих факторов мировой политики, дальнейшее игнорирование которого способно обратить прогресс в регресс и вызвать массовый террор.

3. До сентября 2001 года колоссальный отрыв военной системы Соединенных Штатов от технически качественно менее совершенной военной оснащенности остального мира, казалось, давал Вашингтону шанс на десятилетия силового доминирования, служил своего рода гарантом благоприятной для США (и для Запада в целом) системы мировых отношений, наделял ролью конечного судьи в международных спорах. После 11 сентября уязвимость Америки стала фактором мировой политики.

4. Действительно страшной для Запада явилась та истина, что традиционное, привычное сдерживание «не работает». Если твой противник готов ради достижения своих целей совершить самоубийство, то ничто не способно сдержать его. Вся история «холодной войны» – это история реализации доктрины сдерживания с обеих сторон, с западной и советской. Новая ситуация требует нового осмысления, нового ответа.

5. Воинственно настроенная на внутренние проблемы и односторонность во внешнем мире (во время предвыборной кампании 2000 года Дж. Буш не мог вспомнить имени пакистанского президента – что шло ему в позитив – как и общее игнорирование мирового общественного мнения), администрация Дж. Буша-мл. вынуждена была развернуться к внешней арене и много-сторонним действиям. В коалицию, сформированную Вашингтоном, вошли Россия, Пакистан, Индия и Китай. В условиях нетрадиционной угрозы безопасности Запада, находящегося под прицелом международного терроризма, возникла новая, невиданная прежде система кооперации. После сентября американцы стали в отношении Президента Путина воистину «смертельно вежливыми».

Институционализация вышеуказанных новых факторов мировой политики внесла существен-ные коррективы в систему международных отношений и во взаимоотношения Запада с пятью незападными миллиардами мирового населения. Институционализация – образование стабильных образцов социального взаимодействия, основанного на формализованных правилах, законах, обычаях и ритуалах. Благосостояние и даже выживание Запада стали напрямую зависеть от характера отношений Север – Юг, общежития цивилизаций, адекватного понимания современной угрозы, консолидации всех жертв терроризма, разделяющих страх перед массовым насилием в мире. Это диктует военное строительство нового типа и качества. Главное: Запад теперь вынужден по-новому строить свои отношения с внешним миром, важной частью которого является Россия.

Нападение 11 сентября было объявлено актом войны. Война – организованная вооруженная борьба между государствами и классами. Однако война, какой она жестокой бы ни была, имеет некоторые свои законы. В ней всегда задействовано, в той или иной форме, самосохранение. Террористов, поднявшихся в воздух утром 11 сентября, угроза неминуемой смерти, похоже, не только не пугала, но, по-своему, вдохновляла.

Ответом стали операции в традициях Второй мировой войны – бомбометание, высадка десанта, вооружение танками союзников. Талибан и Аль-Каида оказались сметенными с лица земли практически за два месяца. Дан ли ответ на глобальный террор? Запад предпочел сделать вид, что да. Ему предстоит еще испытать сомнения, терроризм – более глубокое явление, чем сеть Усамы бен Ладена. Западу предстоит всмотреться в причины ненависти тех камикадзе, которые завтра могут выступить с оружием массового поражения. Уничтожить часть внешних проявлений антизападной злобы вовсе не означает решить проблему формирования ненависти к Западу в целом.

Выиграть объявленную войну с терроризмом посредством одной или нескольких военных операций невозможно. Если в разворачивающейся кампании по всемирной борьбе с терроризмом будут победители и побежденные, то это просто будет означать, что на данном этапе силу демонстрирует одна определенная сторона. Но, к сожалению, это почти со стопроцентной определенностью означает, что в смертельном диалоге будут следующие этапы. Позитивный элемент прямолинейного удара по известным базам террористов, при всей своей внешней эффектности, невелик в масштабах всего явления – иррациональной ненависти к Западу. В целом бомбометание и прочие сугубо силовые методы не дают искомых результатов. В конкретной реальности – и в исторической протяженности – Запад нуждается не в уходе от контактов с пятью миллиардами незападного населения, а в более тесной структуризации мирового сообщества.

На волне общенациональной сплоченности сразу же начались крупномасштабные дебаты, которые в общем и целом вращаются вокруг нескольких ключевых вопросов: что произошло?
В чем причина атаки? Кто виноват? Откуда можно ждать следующий удар? И самое главное: что следует делать? Понятно почти спонтанное обращение к истории, к тем процессам, которые вызывали смертельную злобу и самоотреченную ярость девятнадцати самоубийц. Ощущается понятное желание понять, что просмотрела Америка, почему не прозвучали предупреждения от ее просвещенной элиты. Лучшие умы сходятся в том, что непростительное не означает принципиально непонятное и необъяснимое. Америка начала извлекать первые уроки. Специалисты сходятся в том, что катастрофа в сентябре не вызвала в Америке общенациональ-ного импульса «уйти как улитка в свою раковину». Как раз напротив, выступая в Белом доме по этому поводу, президент Буш сказал: «Это борьба всего мира, это борьба цивилизации». Вторая проблема, в растущем потенциале которой признаются американские специалисты, является «дитем одностороннего поведения США. Словами Дж. Л. Геддиса: «Мы пренебрегли культива-цией стабильных отношений с другими великими державами. Мы стали считать, что являемся величайшей из великих держав и более не нуждаемся в сотрудничестве с другими для защиты своих интересов».

Главная опасность для Америки лежит в ее импульсивном стремлении использовать свою мощь для того, чтобы «стереть зло несмотря на последствия; Джордж Кеннан называл это «слепым эгоизмом обиженной демократии». Америка просто обязана помнить о римском правиле respice finem – никогда не забывай о цели того, что ты делаешь. Возможно, наилучшим курсом для Америки было бы «объявить о победе в ближайший подходящий момент и отправится домой, а не укреплять свою доминирующую роль в каждом следующем регионе.

Главная проблема Америки в начале XXI в. – проблема распространения средств массового поражения. Будущее американской безопасности зависит от действий, предпринимаемых сегодня по предотвращению распространения завтра ядерного и биологического оружия. Усилия по достижению успеха в данном случае зависят от степени договоренности, согласия и слаженности действий основных независимых военных и индустриальных действующих лиц на мировой арене.

Обращаясь к внутренней арене страны, претендующей на гегемонию, нужно сказать следующее. К гегемону обращаются за помощью и справедливостью все члены его быстро созданной коалиции. За материальной помощью, за военной поддержкой. Это весьма сложная имперская позиция, грозящая потерями, жертвами, «ненужными» усилиями. Первые же ошибки лишают такой подход популярности. Такова судьба сильнейших. И мы ее увидим в ближайшие годы.



Оглавление
Россия и Запад после 1917 года
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
ЕВРАЗИЙСТВО В РОССИИ
«ХОЛОДНАЯ ВОЙНА» РОССИИ И ЗАПАДА
ЗАПАДНАЯ И РОССИЙСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПРОТИВОСТОЯНИЯ
СЛОЖНОСТИ СБЛИЖЕНИЯ РАЗЛИЧНЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
НАЧАЛО НОВОЙ ЭПОХИ В МЕЖДУНАРОДНОЙ ЖИЗНИ
РОССИЯ И АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КОАЛИЦИЯ
Все страницы