«ХОЛОДНАЯ ВОЙНА» РОССИИ И ЗАПАДА

Когда индустриальный гигант континента – Германия – нанес удар по Советской России, сложились предпосылки для второго (после 1914 года) союза с Западом. 22 июня 1941 года
У. Черчилль сказал на весь мир слова, которые, будучи обращенными к Москве, заложили основу великой коалиции: «Отныне у нас одна цель, одна единственная – уничтожение нацистского режима. Мы окажем любую возможную помощь России и русскому народу». Через два дня президент США Ф. Рузвельт пообещал помощь Советскому Союзу. Во второй раз на протяжении полустолетия, под угрозой доминирования Германии, начал складываться союз России с Западом.

Союз складывался медленно по нескольким причинам. Сталин совсем не доверял Западу, который ненавидел его режим. Запад не доверял режиму, который считал искусственным и в устойчивости которого сомневался. Разница в политических и культурных взглядах была слишком велика. Тем не менее Черчилль воздал должное своему союзнику: «Сила советского правительства, твердость русского народа, неисчерпаемые запасы русской мощи, огромные возможности страны, жесткость русской зимы были теми факторами, которые в конечном счете сокрушили гитлеровские армии».

Третьим (после личностных различий лидеров и враждебного прошлого) препятствием были соображения долговременного стратегического планирования: Запад хотел использовать до конца силы Советской Армии, а высадку союзнических войск в Западной Европе осуществить лишь на этапе коллапса либо СССР, либо Германии.

Четвертым препятствием в деле формирования союза было наличие культурных и прочих различий. Рузвельт полагал, что Сталин возглавляет «очень отсталый народ». Но Россия – огромная страна, и мир будущего можно построить только в союзе с ней. Важно также учесть, что в ходе войны достаточно быстро изменялось и соотношение сил внутри самого Запада.
Ф.Д.
Рузвельт (1882–1945) – государственный деятель США, президент США в 1933-1945 гг. Если в 1939 году Ф. Рузвельт «возлагал» на Англию задачу «спасения цивилизации», то в 1942 году он и его помощники уже предусматривали главенство «в дуэте» Соединенных Штатов. Но самое главное препятствие на пути союза России с Западом проистекало из неравномерности военных усилий. Запад старался не делать окончательных обязательных выводов, «держать все двери открытыми», не сокращать возможностей выбора, который еще многократно предоставит война.

Известие о том, что в 1942 году не будет открыт настоящий второй фронт, явилось, по мнению британского премьера, подлинным «шоком» для Сталина. Но Черчилль полагал, что две крупнейшие континентальные державы, борясь и ослабляя друг друга, действуют в нужном направлении. Не открыв фронта на европейском Западе, союзники нарушили свое слово в крити-ческий для СССР момент, когда немцы захватили Севастополь, вошли в Ростов, вышли к порогу Кавказа и подошли к Сталинграду. Налицо было очевидное нарушение союзнических договоренностей, серьезно повлиявшее на советско-западные отношения.

В конце 1942 года, в дни Сталинграда, находясь перед фактом невыполнения Западом своего обещания, Сталин принял решение о масштабных исследованиях в ядерной области. Второй фронт не был открыт, Запад работал над своим атомным оружием, и Россия, даже тогда, когда почти половина ее населения и промышленного потенциала оказалась оккупированной, вступила в отчаянную научно-индустриальную борьбу, ставкой в которой была гарантия ее национальной безопасности.

Весной 1943 года Россия впервые ощутила собственную силу. Стало более или менее ясно, что недалек тот час, когда территория, оккупированная немцами, будет освобождена. Поэтому советское руководство в дальнейшем реагировало уже иначе на такие действия, как отказ от обещания открыть второй фронт и от посылки конвоев. Весной 1943 года, Иден писал, что «главным вопросом, владеющим умом Рузвельта, был вопрос о возможности сотрудничать с Россией сейчас и после войны». Рузвельт считал, что опора на Англию в Европе и на Китай в Азии будет служить американцам надежной гарантией американского варианта будущего мироустройства.

Самое большое раздражение у западных союзников вызвало выдвигаемое Москвой пожелание присутствовать на заседаниях англо-американского объединенного комитета начальников штабов. Здесь дело касалось самых дорогих Западу материй, и он был готов стоять до конца, чтобы пресечь притязания России.

Во время тегеранской встречи Рузвельт постарался довести до Сталина свое мнение, что, во-первых, европейские метрополии потеряли мандат истории на владычество над половиной мира. Он говорил конкретно о необходимости провести в Индии реформы «сверху донизу».
Во-вторых, Рузвельт указал, что хотел бы видеть Китай сильным. Эти два обстоятельства уже круто меняли послевоенный мир.

Во время одной из двусторонних встреч Черчилль предложил Сталину обсудить, «что может случиться с миром после войны». Сталин ответил, что боится германского национализма. «После Версаля мир казался обеспеченным, но Германия восстановила свое могущество очень быстро. Мы должны создать сильную организацию, чтобы предотвратить развязывание Германией новой войны». Черчилль спросил, как скоро Германия может восстановить свои силы? На что Сталин ответил: «Возможно, примерно за 15-20 лет. Немцы – способные люди, они могут быстро восстановить свою экономику».

Возможно, что когда Черчилль принял решение вступить в союзные отношения с Советской Россией, он полагал, что сутью этой политики будет поддержание России на плаву до тех пор, пока Великобритания и США не сумеют склонить чашу весов на свою сторону. История распорядилась иначе. Именно СССР стал той силой, которая сокрушила Германию, и от нее – а не от Британии – через три года больше всего зависела расстановка сил в Европе. Нужно сказать, что Черчилль и Рузвельт не сумели оценить потенциала Советского Союза. Россия одна в течение трех лет сдерживала натиск гитлеровской Германии и внесла решающий вклад в разгром агрессора.

23 апреля 1945 года в Белом доме состоялась встреча Г. Трумэна с министром иностранных дел СССР В.М. Молотовым. Г. Трумэн пригрозил, что неуступчивость СССР может привести к тому, что США начнут создавать мировую организацию без него, и что вопрос о предоставлении СССР экономической помощи будет отставлен. Г. Трумэн (1884-1972) государственный деятель США, президент США с 1945-1953 гг. Президент избрал план устройства Европы, который, с его точки зрения, наиболее прочно утверждал американское влияние в ней.

Германский вопрос имел и другой важный аспект. На конференции в Ялте было решено, что Германия выплатит пострадавшим от ее агрессии странам репарации – 20 млрд долл. США. Половину этой суммы, как было условлено, получит Советский Союз. Г. Трумэн пересмотрел эту договоренность. Посол Гарриман сказал Сталину, что возникшие в отношениях двух стран трения осложняют вопрос об американском займе России. Пока Советская Армия являлась основной силой, противостоящей Германии, американскому руководству казалось резонным соглашение, по которому разоренная войной страна надеялась получить частичную компенсацию. Но вот смолкли пушки и главенствующими стали мотивы стратегического свойства: не ослаблять Германию, большая часть которой оказалась под управлением США, Англии, Франции, а превратить ее в бастион против СССР – вчерашнего союзника.

В годы войны на Западе значительную силу представляли те, кто верил в возможность продолжения сотрудничества России и Запада, великих держав антигитлеровской коалиции. Однако внутреннее напряжение уже ощущалось. США, мягко говоря, специфически относились
к СССР как к союзнику. В великой антигитлеровской коалиции номинально все три основных участника (СССР – Великобритания – США) были равны, а в реальности американская сторона делала большое различие между своими британскими и советскими союзниками. В Вашингтоне находилось совместное американо-британское командование, объединенный комитет начальников штабов; на европейском фронте британские войска подчинялись американскому командованию. Британия с ее населением более чем в три раза меньшим, чем население СССР, пострадавшая от военных действий несравнимо меньше СССР, получила в три раза больше товаров по ленд-лизу; англичанам был гарантирован заем на послевоенное восстановление; американцы делились с ними своими военными секретами. Первая оккупированная вражеская страна – Италия – стала показателем так называемого «равенства» трех великих союзников: американо-английская администрация не включила представителей СССР в органы управления этой страной. Можно назвать и другие проявления пристрастности и нелояльности США как военного союзника.

Эти обстоятельства не подорвали готовности России сохранить союз военных лет. Важное значение имели поставки по ленд-лизу, а также обещанный американской стороной шестимиллиардный послевоенный заем.

В годы войны русские и люди Запада получили почти немыслимую прежде возможность наблюдать друг друга вблизи, оценить моральные качества, психологические особенности противоположной стороны. И обе стороны сделали немало открытий для себя. Очевидцы отметили в русских партизанах на Западе неожиданные и поразительные для них черты героизма, хладнокровия, выносливости, исключительной способности к выживанию, превышающей самые высокие человеческие мерки. В час своего самого трудного испытания с непоколебимым упорством и терпением, с неизменной последовательностью, Россия воспитала несколько поколений людей, которые были созданы для того, чтобы защитить и спасти свою родину.

Вторая мировая война сказалась на взаимоотношениях России с Западом неизгладимым образом. Две ее черты утвердились в русской памяти на многие десятилетия. Первое – это немыслимая жестокость агрессора, предложенная им борьба на тотальное уничтожение неарийцев. Второй урок великой войны – обретение Россией веры в свои возможности. Россия победила не только потому, что положила в полях миллионы своих сынов, но потому, что создала такую военно-индустриальную машину, которая превзошла германскую. Помощь союзников была существенна, но более девяноста процентов своей военной продукции Россия произвела сама, многократно превзойдя по главным военно-промышленным показателям Германию. Значит, спор с Западом возможен, значит, Россия способна на глобальное соревнование, если ее танки и самолеты оказались качественно лучше западных образцов. Это смешение трагического опыта и новой гордости России следует иметь в виду, когда подходишь к теме России и Запада на том витке их взаимоотношений, когда западным лидером стали США.

Сталин явно не хотел делать уступок в Центральной и Восточной Европе, но он и не желал антагонизации Америки. Сталин пошел по третьему пути: осторожность, попытка избежать сознательного провоцирования конфликтности в отношениях с Западом, но определенная жесткость в отстаивании своих интересов. Советские войска так и не начали высадку на Хоккайдо, они ушли из Ирана, позиция в отношении Турции была смягчена. Но Сталин хотел иметь право решающего голоса при решении судьбы Германии и Японии, он желал иметь реальные гарантии безопасности СССР, пользоваться влиянием в прежде враждебной Восточной Европе. Внутренне Сталин сомневался в возможности надежной дружественности Запада. Он открывал на этом направлении двери, но не ставил все на эту карту.

Между Западом и Восточной Европой могла наладиться кооперация и взаимопонимание. Но произошло противоположное. Произошла трагедия взаимонепонимания России и Запада. Эта прискорбная потеря общих идейно-эмоциональных оснований породила «холодную войну», продолжавшуюся долгие сорок пять лет, жизнь двух поколений.

История начала «холодной войны» уже исследована в нескольких ракурсах. Взвешенная точка зрения исходит из того, что критическим было взаимное непонимание. Очевидны пороки сталинской системы, перенесенные на восточноевропейские страны, но довольно часто видна и жестокость Запада, не увидевшего для России иного будущего, кроме как в своем фарватере. Из речи Черчилля в Фултоне: «Из всего, что я видел на встречах со своими русскими друзьями и союзниками во время войны, я вынес убеждение, что на русских ничто не производит большего впечатления, чем сила, и ничто не вызывает у них меньшего уважения, чем военная слабость». Что же предлагал Черчилль в качестве альтернативы войне? По существу лишь одно: Америка и Британия должны увеличить военную мощь, поскольку Россия уважает лишь вооруженную силу. Теперь безопасность Запада, по его словам, зависела только от масштаба вооруженности Запада. Предлагалась идея «нового единства в Европе», которое не исключало бы сотрудничество ни одного народа, осуществляемое, согласно структурам Объединенных наций и в соответствии с уставом ООН. Но один народ все же был негласно выделен – русский народ, как бросающий вызов христианской цивилизации.

Трумэновскому руководству требовалось более или менее убедительное объяснение своей враждебности к вчерашнему союзнику. Дж. Кеннан предлагал такое объяснение. «Мы имеем дело с политической силой, фанатически приверженной идее, что не может быть найдено постоянного способа сосуществования с Соединенными Штатами». Америка получила желанное моральное
и интеллектуальное оправдание своей деятельности на годы и десятилетия вперед. 19 декабря 1947 года Трумэн направил Конгрессу специальное послание о «плане Маршалла», предлагая предоставить западноевропейским странам 17 млрд долл. безвозмездной помощи. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений в решимости США обеспечить свое господство на Западе в целом, администрация Трумэна стала использовать фактор своей атомной вооруженности. Размещение носителей атомного оружия в Европе могло расцениваться – и расценивалось – однозначно: атомный рычаг применялся для консолидации Запада и против страны, «не вписавшейся» в зону влияния Запада. «Холодная война», противостояние с Востоком способствовали беспрецедентному внутризападному сближению, невиданной концентрации сил, прекращению внутренних усобиц, пониманию убийственности национального самоутверждения. Никем никогда не побежденная Британия в 1947-1949 годах сдает мировые позиции новому лидеру – Соединенным Штатам. Если так поступил «гордый бритт», то иначе не могли поступить ни французы, ни скандинавы, ни Бенилюкс, не говоря уже о поверженных Германии и Италии. Все прежние мировые конфликты были битвой отдельных западных стран с незападным миром, либо своего рода гражданской войной. Понадобился первый реальный вызов всей совокупной мощи Запада, когда СССР и КНР в 1950 году подписали договор о союзе, когда против полумиллиарда жителей Запада восстал миллиардный союз славян и китайцев, чтобы Запад отбросил внутренние противоречия. В конце 40-х гг. ХХ в. потенциал конфликтности на Западе нисходит до минимума. Впервые в истории Британия, Франция, США и Германия обрели единый морально-психологичес-кий код, заговорили на общем языке – таков результат страха, пережитого Западом перед вызовом, брошенным союзом Сталина и Мао Цзедуна, первым за 500 лет глобальным вызовом.

Ни до, ни после Западу так откровенно не противостояла столь монолитная, исполненная решимости и владеющая стратегической глубиной на самом крупном – евразийском континенте коалиция, примыкавшая к оси Москва – Пекин. На период 1949-1958 гг. приходится величайшая поляризация сил в мировой истории, поляризация жесткая, при которой оба антагониста – Запад и Восток – были готовы почти на любые жертвы. Пять столетий не знал Запад такой социальной истерии, как та, что получила название по имени сенатора Маккарти, искавшего предателей во всех государственных службах США.

Запад пытался понять своего нового противника. Это было не просто, учитывая «железный занавес». Но на Западе проживали сотни тысяч бывших советских людей, по тем или иным причинам не возвратившихся после войны в СССР. Детальный опрос среди них, изучение их мнений и менталитета облегчило Западу понимание страны, психологии ее граждан, мотивов их поведения. Этот т.н. «Гарвардский проект», осуществленный в 1950-1951 годах на основе опроса очень большого числа перемещенных лиц, был обобщен американцами А. Инкелесом и Р. Бауэром в монографии «Советский гражданин». В результате большой и кропотливой работы авторы исследования сумели очертить политический идеал русских: «Патерналистское государство с чрезвычайно широкими полномочиями, которое решительно их осуществляет, направляя и контролируя судьбу страны, но которое в то же время благожелательно служит интересам гражданина, уважает его личное достоинство и оставляет ему значительную свободу желаний и чувство защищенности от произвольного вмешательства и наказания». Это вызвавшее сенсацию исследование в целом адекватно отразило многовековой стереотип, особенность восточно-европейского менталитета.

Сталин после Второй мировой войны достаточно отчетливо видел лучшее воплощение западных доблестей – Соединенные Штаты Америки: «Американские деловые способности непобедимы... Без них никакая конструктивная работа невозможна. Союз российского революционного порыва и американской деловой хватки... является сутью ленинизма». При всей борьбе с космополитизмом процесс вестернизации трудовой этики должен был быть продолжен.

Смерть Сталина ознаменовала окончание штурмового продвижения к вершинам, обозначенным примером Запада. Период с 1953 года до 1985 гг. характеризуется прежде всего постепенным открытием России внешнему миру. Режим «свирепой» сталинской изоляции стал ослабевать, и страна, пораженная ксенофобией, страхом и будированием национального чувства, стала «поворачивать в более спокойные воды», постепенно избавляясь от комплексов страха-ненависти в отношении жестокого для России в ХХ веке внешнего мира. Ксенофобия – навязчивый страх перед иностранцами, неприязненное к ним отношение.

Под огромным влиянием того, что союз Москвы и Пекина сумел реально противостоять всемогуществу объединенного американцами Запада, огромные массивы афро-азиатских колоний поспешили воспользоваться историческим шансом. В 1951 году полный политический сувере-нитет приобретает Индия, а через несколько лет практически полностью меняется политическая карта Африки. «Второй» (социалистический) мир помог Африке, Латинской Америке и Азии – силам, противостоящим западному влиянию. Странами, получившими на этом историческом этапе прямую военную помощь в борьбе против Запада, явились Вьетнам, Египет, Сирия, Индонезия, Алжир. В схватке с Западом – впервые за пятьсот лет относительно равной – Россия начала опираться на прежние колонии западноевропейских держав. Западу было нелегко уходить из прежних зон своего влияния. Британия вела долгую битву за Индию, Франция – за Алжир, Соединенные Штаты – за Вьетнам.

Пройдет время, прежде чем Запад придет к заключению, что лидерство в научно-технической революции обеспечивает им влияние в тех же регионах более надежно, чем наличие в колониальных странах флага метрополий и генерал-губернаторского дворца. Но между 1946-1974 годами – в период освобождения Азии и Африки – Запад пережил тяжелую психологическую травму, а незападный мир впервые поверил в собственное будущее.

Десятилетия противостояния Запада коммунистическому Востоку изменили политическую карту мира, дали шанс на более независимое развитие миллиардам людей, чьи отцы уже потеряли надежду. Но эти же десятилетия показали, что вопрос полнокровного цивилизационного, прежде всего, экономического подключения к независимому развитию не уступает по сложности достижению политической независимости. Собственно, и СССР, и Китай, и восточноевропейские страны решали задачу эффективного устройства своих обществ и формирования условий для практического приложения науки в промышленности и сельском хозяйстве. Проблема модернизации приобрела менее камуфлированные колониальной или политической зависимостью контуры: концентрация ресурсов, выбор оптимальных целей, использование национальных черт, более узкая специализация, допуск на богатые рынки, образовательные усилия – единственный путь к более достойной жизни, изменение ведущего к ущербности перерыва в традиции, осуществленного западными конкистадорами, колонизаторами, учеными и промышленниками.

Во всемирно-историческом плане Россия, противопоставив себя в период между 1917-1991 гг. Западу, оказалась защитницей и опорой социально ущемленных сил, надеждой левых партий, сторонников восстановления национального самоуважения и социального прогресса. А Запад – вопреки своей природе подлинно глобального революционера с пятисотлетним стажем – занял исторически невыгодную позицию охранителя статус кво, определенно не устраивающего большинство человечества. Если у России и был шанс выиграть исторический бой у Запада, то предпосылками его были не скорость танков в районе между Эльбой и Ла-Маншем, а более привлекательное собственное общество и активное участие в мировой технологической революции.

Одним из наиболее заметных разочарований советского коммунизма 1950-1970 годов было то, что колониальные народы Азии и Африки, освободившись от своих западных метрополий, не вступили во всемирную «антизападную лигу». Это был явный успех Запада, оказавшего новым государствам помощь, и поражение крайних антизападных сил в коммунистическом движении. Мировой антизападной революции не случилось. Ригоризм коммунизма привел к тому, что Белград, Каир и Дели возглавили движение неприсоединения, которое хотя и отошло от Запада, но не в мир социалистического централизма. Ригоризм (лат. Rigor – твердость) – строгое выполнение нравственных правил, исключающее любые компромиссы. Это поколебало шансы России действенно противостоять Западу на основе пролетарской солидарности обездоленных социальных сил.

Запад, со своей стороны, сумел справиться с обвалом суверенизации «третьего мира». Западные политические деятели, претерпевая агонию новой исторической самооценки, проявили понимание того, что репрессии в отношении антизападных сил могут лишь закрепить антизападный синдром политических элит в новорожденных государствах. Оксфорд и Сорбонна не закрыли своих дверей перед студентами из «третьего мира»; экономическая помощь Запада была централизована, ее получение обусловлено двусторонними или многосторонними связями с Западом. Главным инструментом воздействия Запада после процесса деколонизации и образо-вания сотни новых государств стал, наряду с воздействием на элиты и селективной экономической помощью, допуск развивающихся стран на богатейший в мире рынок Запада.

У России (как и у Китая) не было подобных рычагов. Советская Россия оказывала селективную экономическую помощь, но эта помощь объективно не могла быть сравнимой с западной. В конечном счете «третий мир» не мог жить лишь агитацией, обращением к прежним национальным святыням, проповедями равенства и справедливости.

Отказ России поделиться с Китаем атомными секретами начал полосу отчуждения двух коммунистических гигантов. Запад разыграл «китайскую карту», окончательно разделив силы своих коммунистических противников и даже противопоставив их друг другу. Особенно успешным оказался фактор допуска китайских товаров на западные рынки, массовые инвестиции в четырнадцать специальных зон Китая, привлечение в западные университеты китайских студентов. Это послужило подъему экономики азиатского гиганта. Главное: Запад в конечном счете нейтрализовал единственный в истории союз (Москва – Пекин), располагавший необходимыми ресурсами и идеологическим фанатизмом, делавшим угрозу Западу реальной.

Важнейшие перемены произошли в 60-е годы на Западе. Спор России и Запада приобрел характер довольно стабильного противостояния. Начался процесс «детанта» – ослабление напряженности между Россией и Западом. Детант (фр. d?tente) – разрядка. Достигнув огромными усилиями стратегического паритета, впервые в истории овладев гарантией национального существования, Россия получила возможность медленной либерализации своей внутренней жизни. Паритет (лат. paritas – равенство) – принцип равенства целей, факторов, средств; равенство прав и обязанностей, платежей, положения на рынке разных экономических субъектов.

Несомненной заслугой Хрущева было то, что он, после едва ли не абсолютной сталинской изоляции, «приоткрыл окно» на Запад, в мир западных идей, эмоций, мировосприятия. С трибуны двадцатого съезда он призвал КПСС «внимательно изучать западную экономику, то лучшее, что наука и технология капиталистических стран может предложить с тем, чтобы использовать достижения мирового технологического прогресса». Национальным лозунгом стало «догнать и перегнать» Запад. После 1956 года власть огромной карательной машины государства была ослаблена, хотя насилие продолжало оставаться одним из орудий модернизации.

Можно смело сказать, что между 1965-1985 годами КПСС радикально изменила свой характер. Теперь в нее входили более половины граждан, имеющих среднее образование, членство в партии перестало походить на участие в революционной организации. Стала характерна словесная приобщенность, церемониальная дань призракам, учению девятнадцатого века, потеря внимания к социальному принципу, утеря фокуса деятельности.

Особая проблема возникла у выросшей советской интеллигенции, особенно той, которая получила доступ на Запад. Эта проблема состояла в конфликте у представителей интеллигенции между следованием традициям и ценностям своего народа, своей культуры и желанием интеллектуальной близости с Западом, желанием западного комфорта, западных стандартов жизни. В этой ситуации все большее значение получает клан ученых, тех специалистов, которым «по долгу» должен был быть яснее способ приобщения СССР к развитой части мира; начинается восхождение политологов и экономистов. Главной модернизационной чертой СССР между 1965-1985 гг. был упадок идеологического догматизма и своеобразный расцвет страноведческой науки. Пришли Арбатов, Богомолов, Иноземцев, Абалкин, Аганбегян с обоснованием первосте-пенной важности научно-технического прогресса как рационально-достижимого. Возникла вера в науку, эра конференций и симпозиумов.



Оглавление
Россия и Запад после 1917 года
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
ЕВРАЗИЙСТВО В РОССИИ
«ХОЛОДНАЯ ВОЙНА» РОССИИ И ЗАПАДА
ЗАПАДНАЯ И РОССИЙСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПРОТИВОСТОЯНИЯ
СЛОЖНОСТИ СБЛИЖЕНИЯ РАЗЛИЧНЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
НАЧАЛО НОВОЙ ЭПОХИ В МЕЖДУНАРОДНОЙ ЖИЗНИ
РОССИЯ И АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КОАЛИЦИЯ
Все страницы