Субэтносистемы и их динамика

Для анализа проблем строительства российской государственности необходимо рассмотреть внутреннюю структуру единой этносистемы и составляющих ее элементов. В целом российская этносистема состоит из центрального звена и субэтносистем — российской западно-христианской, российской северо-языческой, элементов российской буддийской, российской среднеазиатской и кавказской субэтносистем.



ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН

Субэтносистемы и их динамика. Центральное ядро России. Центральный регион как объединяющая часть системы в целом. Полиэтничная этносистемность центрального ядра России. Северо-языческая субэтносистема. Инстинкт самосохранения и самообособление языческой цивилизации. Восточно-буддийская субэтносистема как объект активного воздействия со стороны генеративно-политических центров восточно-буддийской цивилизации. Российские ареалы периферии восточно-буддийской цивилизации — Хакасия, часть Алтая, Тува, Усть-Ордынский Бурятский автономный округ. Республика Бурятия и Агинский Бурятский автономный округ.

Кавказская и Среднеазиатская субэтносистемы как российская периферия Восточно-исламской цивилизации. Кавказская субэтносистема как источник значительного числа этносов, наций и народностей. Процесс замены русской этнодоминанты в среднеазиатской субэтносистеме тюркской. Геоатомное строение Кавказской и Среднеазиатской субэтносистем. Юго-восточная группа геоатомов: Северокавказская субэтносистема; Таджикистан, Азербайджан, Армения и Грузия; Узбекистан, Туркмения, Киргизия, Казахстан, находящиеся на территории РФ Башкортостан, Татарстан, Удмуртию и Марий Эл. Необходимость формирования двухзвенной системы национальных отношений в Северокавказской субэтносистеме. Западно-Христианская субэтносистема. Трансфертизация бывших неотъемлемых геополитических элементов этнополитического пространства СССР — Литвы, Латвии и Эстонии. Российский анклав в виде Калининградской области. Место Украины и Беларуси в западной геополитической группе России.

Власть и этносистема в России. Формирование российской государственности и этносистемы. Естественный политический режим как организованная система власти и управления, соответствующая цивилизационной и геоэтносоциополитической характеристике общества. Перспективы этногеополитического положения России.



СУБЭТНОСИСТЕМЫ И ИХ ДИНАМИКА

В первом пособии рассмотрена общая структура и изложена теория этносистемы. Однако для анализа вполне конкретных проблем строительства российской государственности необходимо более подробно рассмотреть внутреннюю структуру единой этносистемы и составляющих ее элементов. В целом российская этносистема состоит из центрального звена и субэтносистем — российской западно-христианской, российской северо-языческой, элементов российской буддийской, российской среднеазиатской и, наконец, кавказской.

Субэтносистема принципиально отличается от этносистемы по следующим параметрам:

1) она не может существовать автономно, вне общей системы;

2) она начинает разрушаться без этнодоминанты (применительно к нашему исследованию - русских). На роль этнодоминанты начинают претендовать различные титульные нации, которые в силу их внутренней структуры эту роль выполнять не могут. Например, в Кавказском регионе на такую роль в настоящее время претендуют вайнахи (чеченцы и ингуши), но такие же основания имеют различные дагестанские этносы (лакцы, аварцы), что неизбежно порождает конфликтную ситуацию, не позволяющую выстроить нормальные этногеополитические отношения. Типичен пример Грузии, где кроме грузин на роль этнодоминанты могут претендовать аджарцы, абхазы
и др. Такая же ситуация наблюдается в Азербайджане, где в результате аналогичных процессов Ленкоранский район практически отрезан от страны. Таким же образом возникла проблема Нагорного Карабаха, где столкнулись два претендента на этнодоминанту: армяне и азербайджанцы. В Западно-христианском ареале в результате действия подобного механизма, но, конечно, со своей спецификой, появилась так называемая Приднестровская Молдавская республика. В результате претензий на роль доминанты происходит обособление такого субъекта РФ, как Саха (Якутия). Такие же явления наблюдаются в Бурятии и Калмыкии. Гражданская война в Таджикистане во многом обусловлена потерей и вытеснением этнодоминанты (русских), что породило региональный сепаратизм (ленинабадская и кулябская группировки), а также конфессиональную обособленность Горно-Бадахшанской автономной области (замыкающейся на Ага-хана IV в Пакистане);

3) титульная нация не является нацией большинства, а в некоторых регионах она составляет меньшинство населения. Ее претензии на системообразующую роль приводят к узкому этнократизму, который является конфликтным по определению, так как другие нации и народности превращаются в «национальное меньшинство», причем притесняемое;

4) вертикально-цивилизационный уровень развития субэтнодоминанты не позволяет ей выполнить системообразующую роль;

5) как правило, субэтнодоминанта не обладает широким диапазоном этновалентности, что не «притягивает» другие этносы и народности, а «отталкивает» их, порождая межэтнические и межнациональные конфликты (не случайно Кавказская война в XIX в. закончилась «русским арбитражем»;

6) формирование этносистемы занимает вполне определенный и значительный исторический период времени. Согласно концепции Гумилева, это 1500 лет. На наш взгляд, дело даже не в хронологическом диапазоне, а в количестве поколений, которые постепенно уживались друг с другом. По нашим расчетам, этносистема формируется в течение жизни 12-20 поколений. Только после этого она будет функционировать как единый этнополитический механизм. В российских условиях предоставление субэтносистеме статуса гипертрофированного субъекта федерации (Чечня, Татарстан, Башкортостан, Калмыкия и др.) за исторически мгновенный период неизбежно будет порождать различного рода конфликты и коллизии: от государственно-правовых до межэтнических и межклановых;

7) каждая субэтносистема включает в себя представителей всей этносистемы в качестве коренных жителей. Поэтому при придании одной из таких групп полугосударственного статуса межэтнические конфликты становятся многосторонними и малоуправляемыми;

8) неадекватность государственного строительства проверяется одним очень важным критерием - наличием либо отсутствием объемных неконтролируемых миграционных процессов. В настоящее время мы являемся свидетелями мощных миграционных потоков (свыше
5 млн человек), направленных от периферии к центру. Это свидетельствует о дисбалансе этносистемы в целом.

Прежде чем дать анализ конкретных субэтносистем, которые представляют собой иерархичную совокупность геоатомов, необходимо сделать ряд предварительных замечаний.

Во-первых, существующее административно-территориальное[1] и административно-национальное деление[2] далеко не всегда отражает исторически сложившуюся этнополитическую структуру России, да и не может отражать, поскольку геополитически ряд органически неотъемлемых частей ее территории искусственно отрезан.

Во-вторых, с научно-практической точки зрения нас интересуют те внутренние связи, которые и объединяют обширное геополитическое пространство в такое понятие, как Россия,
т.е. внутримолекулярные, межатомные связи в их конкретном проявлении.

В-третьих, далеко не все эти связи юридически оформлены, многие из них вообще скрыты от исследователя.

В-четвертых, отдельные геоатомы (например, Северный Кавказ) превратились в радиоактивные, в источник постоянных «этновыбросов», а их внутренние свойства меняются, так как этноядерная реакция продолжается.

В-пятых, роль каждого геоатома определяется его геополитическим положением и этнополитическими свойствами. В силу универсализации геополитической модели они оказываются скрытыми, загнанными вглубь, что чрезвычайно опасно и искажает реальную модель системы.

В-шестых, экономический детерминизм определенных политических действий не учитывает скрытой энергии этносоциоядерных процессов, что может дать вспышки межнациональных конфликтов там, где их совсем не ждали.



Центральное ядро России

Центральное ядро России — наиболее многонациональная часть страны, что еще раз доказывает факт этносистемности российской государственности. В этом регионе проживает свыше 200 наций, народностей, этносов и этнических групп. Он слабо очерчен геополитически. Иначе и быть не может, в связи с тем, что Центральный регион — объединяющая часть системы в целом. При попытке его обособления неизбежно не только разрушение этносистемы, но и образование некой «русской республики» с «удельными княжествами» вокруг Москвы и некоторых других российских городов. В последнее время идея создания «русской республики» муссируется различными политическими силами. Более опасной идеи, с точки зрения территориальной целостности страны, трудно придумать. Когда в 1992 г. Россия обрела независимость от собственной органической периферии, кризисные, кровопролитные последствия не заставили себя долго ждать. Тенденция к «независимости от самой себя» наблюдается и в современной России. Она проявляется не только на Северном Кавказе, но и в Сибири, на Дальнем Востоке, во многих других регионах. Анализ центрального ядра России, с точки зрения его роли в генезисе российской государственности, представляется чрезвычайно важным.

Основоположники научной геополитологии - Хаусхоффер и Маккиндер - назвали Центральный регион России «сердцем Земли» (Heartland). При этом они подчеркивали, что тот, кто владеет этим «сердцем», тот владеет миром. Эта формула неоднократно повторяется в различных исследованиях их последователей.

В чем причины такого значения Центральной России? Почему с XVIII в. ей отводится системообразующая роль? Постараемся, с учетом конкретных геополитических и этнополити-ческих реалий, исследовать это положение.

Центральное ядро России географически охватывает район, ограниченный с запада поясом западно-христианских и восточно-христианских государств, с юго-запада — полуостровом Крым, побережьем Черного моря, с северо-запада — Североморским побережьем (Северодвинск, Архангельск, Мурманск), с юга — Кавказом, наконец, с востока — Уралом. Центральный регион включает в себя дихотомию столиц (Москва - Санкт-Петербург).

Если внимательно проанализировать исторически сложившуюся инфраструктуру, то получается, что геометрическим центром Центральной России практически окажется Москва.
В горизонтально-цивилизационном аспекте геоцентр через многочисленные таксоны связан с каждой из реально существующих горизонтальных цивилизаций (включая «скрытую»). Так, западная его часть через межцивилизационную зону органически связана с западно-христианской цивилизацией, северная часть — с языческой, южная — с восточно-исламской, юго-восточная часть выходит непосредственно на восточно-буддийскую цивилизацию, которая представлена здесь таким геополитическим элементом, как Калмыкия. Суть восточно-христианской цивилизации заключается в бесконфликтном взаимодействии не только с очень значительным числом наций и народностей, но и со всеми существующими горизонтальными цивилизациями. Именно в этом и заключается суть этногенеза и существования Восточно-Христианской православной цивилизации.

В полном объеме в Центральной России представлена и «скрытая» цивилизация, причем в последние два десятилетия она имеет достаточно отчетливую тенденцию к усилению своих позиций и прежде всего в политической сфере. В принципе, наличие и функционирование «скрытой» цивилизации закономерно и нормально. Но, как в любом этнополитическом процессе, здесь имеется некая планка достаточности. Если этнократизация отдельных субъектов федерации (например, Чечни, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Дагестана) относительно локальна, то этнократизация «скрытой» цивилизации — глобальна, поскольку представлена во всех существующих горизонтальных цивилизациях. Когда «скрытая» цивилизация представлена в «нормальных» пропорциях, она выполняет исключительно важную функцию, связывая различные цивилизации, налаживая межцивилизационное взаимодействие. Когда эта «норма» превышает некую планку достаточности, то с ней происходит то же самое, что и с любой другой этнокорпорацией. Она замыкается, превращается в своеобразную «политическую секту», активно начинает играть на межэтнических и межцивилизационных противоречиях, тем самым их стимулируя.

В настоящее время в Москве и сопредельных регионах наблюдается тенденция к усилению в геометрической прогрессии различных центров, политических движений, представительств, учебных заведений, связанных со «скрытой» цивилизацией. Такая тенденция, на наш взгляд, представляет непосредственную угрозу как строительству новой российской государственности, так и самой восточно-христианской цивилизации.

В этнополитическом плане Центральный регион России — классическая иллюстрация этносистемы, или этносистемности, как важнейшей характеристики Восточно-Христианской (православной) цивилизации в целом.

Первая попытка вестернизации России[3], связанная с деятельностью Петра I, породила любопытный геополитический феномен, который выразился в появлении второй столицы и таксона в виде геополитическо-инфраструктурной артерии Санкт-Петербург - Москва. От Москвы как геоэтнополитического генератора расходятся кольца (волны), которые четко определяются, начиная с первого кремлевского кольца и заканчивая последним, внешним, проходящим через Архангельск, Новосибирск, Грозный и т.д.

В то же время, как уже отмечалось, центральное ядро связано с горизонтальными цивилизациями. Растянутость его на Восток является не столько естественно-географическим фактором, сколько фактором, который замедляет этнополитические процессы в восточной части страны по сравнению с западной. В результате степень этносистемности уменьшается в восточной части, что превращает ее в весьма уязвимый ареал. Данный феномен иногда называют «геополитическими пустотами». Хотя это не совсем точно, поскольку здесь скорее имеет место конкретная фаза вертикально-цивилизационного развития данного ареала.

С вертикально-технотронной точки зрения, данный регион охватывает более половины промышленного и сырьевого потенциала страны. Поэтому применение в этом регионе принципа национально-территориального самоопределения ничего, кроме конфликтных ситуаций, не породит. Иллюстрацией этого являются многочисленные коллизии, возникающие между микронациональными субъектами федерации и соответствующими крупными административно-территориальными единицами, куда входят эти микроэлементы.

Москву можно сравнить с историческими часами, которые показывают, какая горизонтальная цивилизация в данный момент превалирует в России. Это обусловлено тем, что разные периоды становления российской государственности охватывали и синтезировали различные этноцивили-зационные ареалы. С философской точки зрения, это явление раскрыл И.А. Ильин в своей знаменитой работе «Аксиомы религиозного опыта» (т. 1-2, Париж-Москва, 1993).

Проблемам межцивилизационного взаимодействия посвящено немало интересных исследований как в России, так и за рубежом. Известное и извечное противостояние славянофилов и западников в настоящее время приобретает особое очертание, выходящее далеко за его традиционное значение. Сведение всех проблем только к дихотомии столиц - очень большое упрощение. Конец XX в. «спрессовал» этногеополитическое пространство и поставил проблему более конкретно и во всех ее видах, т.е. применительно ко всем существующим цивилизациям, а не только к западно-христианской. В последнее десятилетие в эти процессы началось технотронное вмешательство, что вносит определенные отклонения от естественных этноцивилизационных закономерностей. В этот период стала отчетливо проявляться тенденция к навязыванию стереопсихотипа одной цивилизации другой. Наиболее рельефно это проявляется в попытках «трансплантанции» западного варианта развития другим цивилизациям и конкретным геополитическим регионам. Такие же попытки предпринимались и со стороны других горизонтальных цивилизаций, особенно восточно-буддийской. Только осуществляется это менее навязчиво, а главное — другими методами и в других формах.

Такой характер межцивилизационного взаимодействия задевает «цивилизационный» иммунитет, а конкретнее — национальный и этнический иммунитеты, или инстинкты самосохранения. Российская государственность (в данном случае федерализм) должна строиться таким образом, чтобы в минимальной степени задевать национальные и этнические иммунитеты и инстинкты самосохранения. В этом плане центральный регион России как раз дает пример фактической реализации этого тезиса, хотя, конечно, и здесь существует немало проблем.

С точки зрения субъектов федерации, Центральный регион (его естественный геополитический состав) разбит на неравноправные, неравноценные «куски» — города, области, края и национальные республики, т.е. этногеополитически он никак не коррелируется со своим естественным составом. Хотя именно центральное ядро России, его естественное этногеополи-тическое положение и свойства во многом породили феномен этносистемности России.

Центральный регион наиболее этносистемный по сравнению со всеми остальными этносоциоэлементами России. В настоящее время просматривается следующая тенденция. В силу превалирования западных геодуховных ценностей, которые активно внедряются в современную Россию, Центральный регион начинает смещаться в сторону западно-христианской цивилиза-ции. В этом регионе представлены все этноэлементы не только ядра, но и в определенной степени периферии, практически всех существующих горизонтальных цивилизаций. В этносистемном виде они не представляют опасности для российской государственности, более того, являются непременным условием ее формирования. Однако в случае их обособления, придания им гипертрофированного культурно-цивилизационного и государственно-правового статуса горизонтальные цивилизации станут разрушителями российской государственности.

Если внимательно посмотреть на геоэтническую структуру Центрального региона, то обнаруживается, что секторально он представлен следующим образом: северная его часть —обширными российскими североязыческими ареалами (часть Карелии, Ямало-Ненецкий автономный округ и др.); юго-восточная — Татарстаном, Башкортостаном, т.е. тюрко-ориентированной российской периферией; южная часть— Калмыкией, Кавказской СЭС, также принадлежащей к дальней периферии исламской цивилизации; на западе и северо-западе — соответственно российским ареалом ЗХЦ.

Современное административно-территориально-национальное деление Центрального региона имеет те же недостатки, что и остальная часть России. Налицо абсолютно некорректное смешение понятий и их реализации в области государственно-правового статуса и национально-культурной автономии. Многочисленные коллизии федерального центра с национально-территориальными образованиями, особенно когда последние выступают в анклавной форме, показывают, что этнополитический аспект является не только деликатным, но и весьма острым фактором. Целесообразно укрупнить национально-территориальные образования, сократить их количество, а главное - трансформировать многочисленные горизонтальные договоры между соответствую-щими субъектами федерации, областями, городами в систему экономически целесообразных и жестких связей. Этому будет объективно способствовать феномен этносистемности России, особенно ее Центрального региона. Именно этот обширный регион должен вновь стать «генератором-объединителем» различных субъектов федерации. Но прежде чем Центральный регион начнет выполнять эту исторически-генетическую функцию, он сам должен быть этногенетически отстроен. Это предполагает:

- наибольшую полиэтничную этносистемность, т.е. уравнение в правах всех субъектов федерации вне зависимости от их титульных национальностей;

- целесообразности разделения города и области как самостоятельных субъектов федерации. Москва и Санкт-Петербург с их областями должны быть едиными субъектами федерации;

- отказ в точках соединения этносистемы от «национально окрашенных» административных границ, что позволит снизить конфликтность в этих районах;

- ликвидацию крена в области национально-государственного строительства в сторону западно-христианского ареала;

- внедрение достаточно простых тезисов: «органическое единство системы — единственный путь к ее выживанию», «системная целостность функциональна только тогда, когда она едина».

Выбросив один этноэлемент либо придав ему несвойственные функции (например, гипертрофированный статус национального субъекта), система начинает давать сбои. Это особенно относится к Центральному региону России, так как он является ядром всей российской этносистемы.



Северо-языческая субэтносистема

В контексте нашего исследования российская Северо-языческая субэтносистема (СЯСЭС) несколько своеобразна, с точки зрения внутренней структуры. Языческая цивилизация в современном мире обладает инстинктом самосохранения, который выступает в виде самообособления. Это положение целиком и полностью относится к северо-языческим ареалам Северной Америки, а также языческим районам Центральной Африки и небольшой части Южной Америки. Кроме России, нигде в мире очаги языческой цивилизации не входят в этносистему. Россия с XVI в. плавно включала языческие ареалы в свою этносистему, не затрагивая инстинкт самосохранения (в отличие, например, от подобного процесса в Кавказской и Среднеазиатской субэтносистемах). В тот период формирования российской государственности современные ареалы СЯСЭС практически не имели того экономического значения, какое они приобретают с середины XIX в. Поэтому централизованное государство не имело «особых проблем» с этими регионами, тем более что средства коммуникации и инфраструктура вообще были развиты слабо.

Советский период внес существенные коррективы. Несмотря на ряд полярных точек зрения советская власть значительно укрепила этносистемность государства. И это не случайно, так как господствующее идеополе наряду с прочими составляющими включило жесткий, даже принудительный интернационализм. Это проявилось не столько во внешнеполитической стратегии, сколько во внутренней национальной политике. Здесь никакие компромиссы не допускались. Несмотря на официальную доктрину «права наций на самоопределение[4] вплоть до отделения», на практике малейшие проявления национализма[5] гасились на самой ранней стадии их возникновения. В силу этого обстоятельства и учитывая инстинкт самосохранения северных народов и народностей СССР (России), относящихся к Языческой цивилизации, этносистемность в северных регионах начала формироваться значительно позже, чем в других частях страны, а именно в 60-80-е годы XX столетия. Поэтому можно считать процесс создания этносистемы незавершенным, что создает потенциальные трудности при формировании новой российской государственности.

В чем состоит специфика СЯСЭС, каковы составляющие ее элементы? Она включает: северное окаймление центральной части РФ, а также северо-восточный ареал, составляющий собственно Северо-Языческую субэтносистему. С точки зрения этнополитики, она объединяет ряд внутренних сибирских регионов, а также отдельные «пятна» на Дальнем Востоке, Камчатке и в северо-восточной части страны. Ареалы СЯСЭС фактически охватывают 2/3 территории Российской Федерации. В ней сосредоточены огромные запасы нефти, газа, алмазов, золота, никеля, молибдена и других редкоземельных металлов. Именно здесь находится основной массив промышленного леса (Карелия). Следовательно, потенциальная и реальная мощь России во многом зависит от состояния и государственного строительства в этом регионе. «Вахтовый» метод освоения ареала СЯСЭС придает особую специфику ее этногенезу.

Что касается малых коренных народностей, то в различных пропорциях они представлены карелами, ненцами, коми, коми-пермяками, марийцами, ямало-ненцами, ханты, манси, эвенками, саха, чукчами, коряками. Это далеко не полный перечень народностей, проживающих в регионе. На наш взгляд, важнейшим моментом, с точки зрения сохранения территориальной целостности и среды обитания перечисленных этносов, является всесторонняя поддержка конкретных этногрупп, но ни в коем случае не распространение принципа территориального самоопределения по этническому принципу. Такая поддержка должна носить социально-экономический и этнокуль-турный характер. Если же ввести принцип национально-территориального самоопределения, как это проделано в отношении Республики Саха (Якутия), то получим совершенно искаженную картину. Малый этнос саха, представляющий меньшинство населения, становится титульным и, следовательно, постепенно заполняет властно-распорядительные структуры в республике.

По мере концентрации представителей данного этноса в различных властных и управленческих структурах он начинает постепенно отходить от своих генетически и исторически обусловленных исключительно сложных форм ведения хозяйства (оленеводство и др.). Любопытно, что представители коренных этносов (русские, казахи, украинцы и др.) в силу тех же генетических особенностей подобного рода деятельностью заниматься не будут. В результате получаем не эффективную модель управления, а фактор вымирания малых титульных народностей. Другими словами, с потерей этногенетических традиций северо-языческие этносы и народности либо растворяются, либо вымирают физически. Получается, что благодаря национально-территориальному самоопределению в ареалах СЯСЭС происходит и стимулируется уничтожение этих самых этносов и народностей. В этом же направлении действует и названный выше «вахтовый» метод формирования этносистемности.

При современной тенденции к ликвидации государственной поддержки этих регионов многие ее этносистемообразующие элементы начинают покидать указанные регионы. В итоге происходит вертикально-цивилизационное развитие (а фактически деградация) микроэтнократизации, что ведет к гибели этих этносов и в конечном счете - к образованию тех самых «геополитических пустот». Современный мир «геополитических пустот» долго не терпит. Поэтому вполне вероятно, что аналогичные этносы и народности, проживающие в территориальном сопределе США, Канады, а также ряда североевропейских стран, которые находятся, с одной стороны, на более высоком уровне вертикально-цивилизационного развития, а с другой — целенаправленно вытесняются соответствующими крупными нациями (англосаксы и др.), начнут перемещаться в российские «геополитические пустоты». Это обусловлено еще и тем, что северо-языческие этносы и народности являются практически единственными, которые могут естественно проживать в суровых северных условиях.

Небольшие национально-территориальные единицы (например, Ямало-Ненецкий автономный округ), обладающие определенными властно-экономическими функциями и имеющие слабую экономическую поддержку от центра, вынуждены за бесценок продавать западным компаниям огромные перспективные нефтяные месторождения. Такие «договоры» носят, как правило, неравноправный характер и предусматривают свободный вывоз всей прибыли за рубеж, причем нередко используются экологически опасные технологии, что является дополнительным фактором уничтожения среды обитания малых северных народностей.



Восточно-буддийская субэтносистема

Парадоксальным элементом Центрального региона России является периферия восточно-буддийской цивилизации. Сама же восточно-буддийская субэтносистема территориально крайне отдалена от центрального ядра. Учитывая современный инфраструктурный разрыв, периферия восточно-буддийской цивилизации является активным объектом воздействия со стороны генеративно-политических центров восточно-буддийской цивилизации. Российские ареалы этой периферии представлены такими субъектами федерации (и этноэлементами), как Хакасия, часть Алтая, Тува, Усть-Ордынский Бурятский автономный округ. Республика Бурятия и Агинский Бурятский автономный округ.

Хотя административные границы и очерчены, они не совпадают с ареалом проживания соответствующих этносов и народностей и в связи с этим представляются нам весьма опасными. Не являясь территориально-компактными, они постепенно искусственно загоняются в строго очерченные территориальные рамки. Это усиливает этнократические тенденции. Например, в Республике Бурятия Народный хурал (законодательный орган) принял решение о введении бурятского языка наряду с русским в качестве официального и государственного.

На первом этапе подобные акции кажутся вполне безобидными. Но именно с этого начинались известные события в Латвии, где 700 тыс. людей оказались «негражданами». Может быть, равнение и не совсем корректное, поскольку формально Латвия являлся независимым государством. Однако механизм гнократизации во многом одинаков. В той же Бурятии постепенно с государственных должностей, из руководящего звена промышленных предприятий начинают вытесняться русские, т.е. этнодоминанта. Как мы уже убедились на примерах других этнополитических образований, подобная тенденция приводит к тому, что на роль этнодоминанты начинает претендовать наиболее сильная и довольно многочисленная этническая группа.

Применительно к российскому ареалу ВБЦ на эту роль явно начинают претендовать буряты. По данным переписи 1989 г., их численность не превышает 430 тыс. человек. При этом наблюдается заметный естественный прирост населения данной этнической группы. Учитывая оба эти фактора (вытеснение русского населения и естественный прирост бурятского населения, претендующего на роль этнодоминанты), ситуация будет усугубляться еще и тем, что в последние годы связи указанного региона с Китаем, Южной Кореей и Японией растут быстрее, чем с центральным ядром России. Это не только активное духовное проникновение (строительство буддийских храмов, распространение соответствующей литературы и т.д.), но и стремление сопредельных государств экономически привязать к себе российско-буддийский ареал.

Материалы исследований (август 1994 г.) позволяют выявить следующие тенденции развития указанного региона:

1) к этнократическому самообособлению;

2) к разрыву экономических, этнокультурных и духовных связей с Центральным регионом России и одновременному укреплению аналогичных связей с генеративно-политическими центрами зарубежной ВБЦ. Одним из качеств ВБЦ является этнопоглощение. На первом этапе роль этнодоминанты попытаются выполнить буряты. Затем, разорвав связи с собственной этносистемой, такую роль постепенно возьмут на себя китайцы (только за последние два года их численность здесь увеличилась в несколько раз). Китайские колонии корпоративны и вживаются в российско-буддийскую субэтносистему плавно и почти незаметно;

3) к выбросу на рынок региона огромного количества дешевых китайских товаров самого различного назначения (детские игрушки, электроника и т.д.). Китай располагает значительной производственно-технологической базой стрелкового и иного оружия советского производства. Криминальные преступные группировки в Бурятии, Туве и ряде других регионов вооружаются оружием китайского производства. Это придает криминальным структурам своеобразную этнокультурную окраску, что не может не вызывать тревогу;

4) ряд этноэлементов вообще выступает в гротескном виде. Например, Алтай, обладая статусом самостоятельного субъекта федерации «республиканского типа», стремится создать все необходимые атрибуты государственности: президент, парламент, многочисленные управлен-ческие структуры, служба безопасности и т.д. При крайней малочисленности населения это приводит к тому, что каждый десятый алтаец является государственным служащим. «Все управляют, и никто не работает» — такой парадокс не случаен. Он обусловлен гипертрофирован-ным государственно-правовым статусом по этнонациональному признаку;

5) учитывая подобную тенденцию, русские, украинцы, белорусы, представители других наций и народностей, проживающие на территории указанных регионов, постепенно превратятся в «национальные меньшинства» при абсолютном численном превосходстве, т.е. большинстве. Такие перекосы, как показывает опыт многих стран Азии, Африки, Юго-Восточной Азии, в том числе Китая, — прямой путь к кровопролитным конфликтам. К счастью, это еще не вылилось в вооруженные столкновения, но не следует забывать, что такое национально-государственное устройство не соответствует традициям российской государственности и разрушает провозглашенный российский федерализм.

Кроме указанных моментов надо отметить и еще одну общую тенденцию: малые национально-государственные образования превращаются в очаги распространения коррупции и места отмывания средств, нажитых преступным путем. Под лозунгом национального суверенитета эти этноанклавы пытаются самообособиться экономически. Во вновь испеченных «независимых» банках и оседают такие средства. К этому необходимо добавить, что руководство подобных образований, якобы с целью экономического подъема «выбивает» разрешения на создание на своей территории так называемых свободных экономических зон. Так, многие фирмы-однодневки, которые действовали на Сахалине и Камчатке, были зарегистрированы в «свободной экономической зоне» Калмыкии. Естественно, это позволяет вполне легально не платить федеральные налоги и постепенно разрушать единое экономическое пространство страны, крайне дисбалансируя российскую этносистему в целом.

В этой ситуации целесообразно провести тщательную этнологическую и государственно-правовую экспертизу, материалы которой представить на рассмотрение законодательной и исполнительной власти РФ. При достаточной аргументации это может стать основой для нового крупного административно-экономического районирования при одновременном снижении этно-кратического аспекта в построении российской государственности.



Кавказская и среднеазиатская субэтносистемы

Выделяя российские кавказскую и среднеазиатскую субэтносистемы, мы делаем это исключительно для того, чтобы вскрыть наибольшее количество их параметров. Кавказская и среднеазиатская субэтносистемы представляются наиболее сложными и специфичными с точки зрения как теории этносистемности, так и их внутреннего состава, а главное — взаимосвязей и взаимозависимости. Это обстоятельство обусловлено следующими факторами:

1. Так или иначе, в той или иной форме обе субэтносистемы являются весьма своеобразной российской периферией восточно-исламской цивилизации. Последняя в современный период находится в «возбужденном» состоянии, обусловленном как внешним давлением со стороны западных государств, так и внутренними процессами.

2. На территории Российской Федерации остались «части» и «куски» обеих субэтносистем, причем крайне неравномерные и несбалансированные.

3. Кавказская субэтносистема исторически явилась источником очень значительного числа этносов, наций и народностей, что предопределило весьма обширную кавказскую диаспору как в России, так и за рубежом.

4. Водораздел между кавказской и среднеазиатской субэтносистемами проходит именно по этнополитическому принципу. Достаточно четко выделяются две группы: тюркские (азербайд-жанцы, туркмены, балкарцы, татары, турки-месхетинцы, казахи, киргизы и многие другие) и эндемические (автохтонные) этносы и этнические группы (вайнахи—чеченцы и ингуши, аварцы, лакцы, табасаран, шапсуги и др.). В свою очередь, вторая группа наряду с другими параметрами обладает ярко выраженным «горским» признаком, который значительно динамизирует все этнополитические процессы, происходящие в данном обширном регионе. Порой именно они служат детонатором острых этнополитических процессов.

5. И кавказская, и среднеазиатская субэтносистемы на базе их тюркской части в последние десятилетия являются активными объектами воздействия со стороны Турции. Идея «Великого Турана» приобретает вполне конкретные очертания: начиная с внедрения жесткой экономической зависимости и заканчивая прямым участием турецких военизированных организаций («Серые волки») и спецслужб в формировании нового варианта старой идеи пантюркизма. С точки зрения теории этносистемы, это является не чем иным, как заменой одной этнодоминанты другой. В данном случае наблюдается вполне конкретный процесс замены русской этнодоминанты как основы российской этносистемы турецкой, а точнее, тюркской.

Указанный процесс (учитывая органические связи Турции с США как технотронного трансплантанта западно-христианской цивилизации) постепенно приводит указанные субэтносистемы в зону сплошных военных действий. Теперь уже речь может идти не о построении российской государственности на новых принципах и основах, а о сохранении ее не только как части России, но и как субэтносистемы. Как показывает опыт истории, замена этнодоминанты в субэтносистеме происходит только через войны и конфликты различной интенсивности и масштаба. При этом уничтожается не только бывшая этнодоминанта, но и сами малые народы и народности в результате внутренней энтропии. Последняя проявляется в межклановых разборках, кровной мести, придании многосторонности этническим конфликтам и в конечном счете в «войне всех против всех». Наиболее ярко это проявляется в Дагестане.

6. Кавказская и среднеазиатская субэтносистемы обладают весьма значительными энергетическими ресурсами (нефть, газ и др.). Но дело даже не в том, что они представляют самоценность, а в том, что в условиях многосторонних конфликтов и гражданских войн сравнительно легко выбрасывать на мировой рынок нефть и газ, что приводит к неконтролируемому снижению мировых цен на указанные энергоресурсы. Это означает прямые потери нефтегазодобывающих стран и регионов, обогащение транснациональных нефтегазовых корпораций и государств-импортеров. Ситуацию усугубляет финансово-экономическая заинтересованность западноевропейских государств, а также Японии в поддержании конфликтности в российских кавказской и среднеазиатской субэтносистемах.

7. Крайне полиэтничный состав населения указанных субэтносистем оказывается весьма уязвимым для воздействия идеологических мифов. Главным из них, который в настоящее время активно используется, является миф о потенциальной возможности создания в этом обширном регионе своих «кувейтов и брунеев». Для этого данные этнократические образования должны быть сравнительно небольшими и этнически монолитными. Миф толкает руководство как российских, так и сопредельных этноэлементов к соответствующим активным действиям при опоре на западноевропейский и американский капитал. Следствием является не только непропорциональный вывоз природных ресурсов, но и постепенное движение некоторых регионов к экологической катастрофе. Особенно это относится к Каспийскому бассейну. Стремление быстро и с наименьшими затратами выкачать каспийскую нефть ведет к столь же стремительному приближению каспийской экологической катастрофы, которая в упрощенном виде заключается в быстром заполнении образующихся пустот водой. Учитывая то, что Каспий является самым мелким внутренним морем, это может произойти в ближайшие 10-15 лет. Необходимо целена-правленно развенчивать подобные мифы, которые кроме как к трагедиям, ни к чему не приводят.

8. Указанные субэтносистемы испытывают мощное влияние восточно-исламской цивилизации. Ситуация осложняется тем, что сама ВИЦ далеко не монолитна и не едина. Она также раздираема внутренними противоречиями, а геополитические конкуренты внутри нее решают ряд своих проблем путем усиления влияния в российских субэтносистемах. Получается, что в дополнение к внутренним противоречиям, ошибкам в ходе национально-федерального строительства эти регионы извне получают противоречия самого различного характера: экономические, финансовые, культурно-духовные и этнополитические. Практически все сопредельные государства, относящиеся к ВИЦ, имеют свои общины в российских субэтносистемах. Например, иранцы, азербайджанцы, талыши, курды компактно расселяются в соответствующих российских регионах. Учитывая конкуренцию Ирана, Саудовской Аравии и других исламских государств, этнополитический аспект приобретает вполне реальные очертания. Турция, уничтожая курдов на собственной территории, а также проводя боевые операции против них на севере Ирака, порождает курдские этнопотоки, новым направлением которых становится Россия (через Армению). Афганистан, раздираемый гражданской войной, выбрасывает в российские субэтносистемы значительные группировки вооруженных узбеков, таджиков, хазарейцев и других этноэлементов, которые, естественно, усугубляют этнополитическую ситуацию на Кавказе и в Средней Азии, доводя ее до стадии вооруженных столкновений.

То же относится к ближнему зарубежью. Например, после ферганских событий 1989 г. около 20 тыс. турков-месхетинцев были вынуждены покинуть Узбекистан, из них около 4 тыс. добрались до Краснодарского края, где они начали занимать жилье, покинутое крымскими татарами, которые, в свою очередь, устремились в Крым. В Краснодарском крае ситуация усугубляется крайним недовольством местного населения более высоким материальным уровнем жизни сравнительно небольшой группы турков-месхетинцев. В массовом сознании все турки-месхетинцы воспринимаются как некое враждебное этновкрапление. Аналогичные процессы происходили в 1993 г. в поселке Лазаревское Краснодарского края, где в качестве этнораздражителя выступили шапсуги, издревле проживавшие в этом районе, но в настоящее время пополненные беженцами из Чечни и Северной Осетии.

Такие клубки противоречий требуют не только конкретного этнополитического анализа, но и поиска общего механизма предотвращения подобных этнополитических) процессов. Именно это мы и попытаемся сделать на примере конкретной ситуации в кавказской и среднеазиатской субэтносистемах.

В результате распада СССР кавказская и среднеазиатская субэтносистемы оказались как на территории России, так и за ее пределами. Фактически южные границы современной России стали политико-символическими, с этнополитической и правовой точек зрения они абсолютно некорректны. Эти границы «по-живому» разделили две субэтносистемы, которые в соответствии с веками установившимися связями продолжают оставаться частью российской этносистемы, но в этнополитически и конфессионально разбалансированном состоянии. Они органически связаны как между собой, так и с Центральным регионом страны. Исключительно с научной точки зрения выделим соответствующие этноэлементы, из которых они состоят.

Кавказская субэтносистема включает в себя взаимосвязанный комплекс коренных этносов, которые органически не только связаны между собой историей расселения и формирования, но и скреплены русской системообразующей нацией. Она объединяет следующие этносы и этнические группы: адыгов, черкесов, кабардинцев, балкарцев, шапсугов, осетин, ингушей, чеченцев, комплекс дагестанских этносов и национальных групп (около 30), абхазов, армян, талышей, грузин, азербайджанцев и некоторых других. Еще раз подчеркнем, что это не хаотичный набор этносов и национальных групп, а именно системы, при нарушении которой войны и конфликты становятся неизбежными.

Дисбалансировка кавказской субэтносистемы обусловливается ее разрывом на две части и их постепенным противопоставлением. Первая часть осталась в составе российского сегмента - Кабардино Балкария, Северная Осетия, Ингушетия, Чечня, Дагестан, Карачаево-Черкесия, Адыгея. Вторая часть, органически связанная с первой, формально вышла из ее состава в результате развала СССР - Армения, Азербайджан и такие фактически новые этноэлементы, как Нагорный Карабах, а также Центральный и Северный Азербайджан, Нахичевань и Ленкоранский район, где кроме азербайджанцев проживают талыши, молокане, русские; сюда же относятся некоторые элементы Грузии, в частности, Абхазия, Аджария.

Формально разрыв носит международно-правовой характер, поскольку новые независимые государства, образовавшиеся на территории бывшего СССР, были немедленно признаны, хотя при этом совершенно не принимался в расчет тот факт, что эти этноэлементы органически связаны между собой тысячами нитей. Взаимное расселение русского и других народов на едином пространстве породило многочисленные межэтнические браки, родственные, родовые и семейные связи, которые безболезненно разорвать невозможно.

То же самое, но совершенно в другой пропорции относится к среднеазиатской субэтносистеме. Как органическое целое она состоит из:

а) оставшихся на российской территории Башкортостана, Марий Эл, Татарстана и Удмуртии;

б) оказавшихся за пределами России Туркмении, Казахстана, Киргизии, Узбекистана и Таджикистана.

Дисбалансировка этой субэтнической системы еще более существенна, так как находящиеся за пределами России среднеазиатские элементы входят и связаны с зонами сложных этноядерных реакций. В частности, это относится к клановым, конфессиональным и межэтническим противо-речиям в Таджикистане, наличию на его территории Горно-Бадахшанской автономной области.

Особую опасность, с этнополитической точки зрения, представляет продолжающаяся более
17 лет неядерная реакция на территории Афганистана, которая порождает потоки вооруженных беженцев на территорию Узбекистана и Таджикистана. Ситуация осложняется тем, что здесь начали свою активную деятельность западные ТНК в основном нефтяной и газовой направленности, которые, преследуя собственные экономические цели, крайне осложняют этнополитическую ситуацию в среднеазиатских государствах-этноэлементах среднеазиатской субэтносистемы. Это становится особо опасным еще и потому, что значительно меньшая часть этой субэтносистемы осталась на территории России и, будучи органически связанной со всей этносистемой, выступает в качестве таксона, дестабилизирующего центральные регионы страны.



Геоатомное строение кавказской и среднеазиатской субэтносистем

Учитывая большое значение для государственного строительства России, а также многочисленные взаимные связи внутри кавказской и среднеазиатской субэтносистем, перейдем на более низкий уровень их исследования — геоатомный.

Юго-восточная группа геоатомов включает в себя:

1) северокавказскую субэтносистему;

2) органически связанные с Россией Таджикистан, Азербайджан, Армению и Грузию;

3) Узбекистан, Туркмению, Киргизию, Казахстан, а, главное, находящиеся на территории РФ Башкортостан, Татарстан, Удмуртию и Марий Эл.

Несмотря на органичность связей, влияющих на федерально-государственное строительство, их детальный анализ несколько выходит за рамки настоящего исследования. Однако этнополитические процессы, происходящие в этих обширных регионах, подтверждают тезис об органической этносистемности как основе российского федерализма.

Фактически СНГ в настоящее время представляет собой весьма аморфную конфедерацию с различной степенью включенности ее элементов в российскую этносистему. Такое положение резонирует в самой России, что является негативным фактором, оказывающим разрушительное воздействие на государственно-правовое строительство, если, конечно, подходить к нему не с формальных, а с сущностных, глубинных позиций.

Российский северокавказский узел представляет собой своеобразную микросубэтноси-стему, имеющую принципиальное значение как для будущего мусульманского ареала Российской Федерации (в настоящее время в России насчитывается примерно 20 млн самоидентифицирова-вшихся мусульман), включая южные регионы бывших союзных республик, так и для взаимоотношений между Россией и исламским миром в целом. Северокавказский узел является своеобразным ключом, воздействуя на который можно или разжечь военные конфликты (в том числе за пределами региона), или остановить кровопролитие, имеющее место на Северном Кавказе сейчас. В подтверждение данного тезиса необходим краткий анализ различных аспектов ситуации в рассматриваемом регионе.

Северокавказский кризис рассмотрим в реальном временном срезе, т.е. проводимые исследования будут четко обозначены временем их проведения, синхронизируемым с определенными событиями.

Составные элементы северокавказской микросубэтносистемы. В настоящее время в силу различного рода обстоятельств субэтносистема Северного Кавказа как совокупность исторически сложившихся национально-этнических взаимоотношений и четко слаженной иерархии национальных отношений, которые не ущемляют в правах ту или иную часть системы, а помогают ее дальнейшему развитию, фактически превратилась в относительно самостоятельную, но разбалансированную этносистему. Это результат в основном российско-чеченской войны, активная фаза которой определяется 1994-1996 гг. Элементами конфликта в Северокавказском регионе с учетом участия ставропольского казачества являются:

1. Участники конфликта — этносы: осетины (598 тыс.); чеченцы (957 тыс.); ингуши
(237 тыс.); грузины (398,1 тыс.); абхазы (105,3 тыс.); адыгейцы (125 тыс.); аварцы (584 тыс.); даргинцы (365 тыс.); лакцы (118 тыс.) и т.д.

2. Противоречия:

1) осетино-ингушские.

Конфликт между осетинами и ингушами на данной фазе носит фактически непримиримый характер. Он прошел через кровопролитие 1992 г. и уже овладел сознанием детей, что может служить критерием его «зрелости». Со всей очевидностью можно сделать вывод, что он возник искусственным путем по причине непонимания центральными властями специфики северокавказских реалий.

Под внешне благовидным предлогом переселения ингушей в Пригородный район Владикавказа на свою этническую родину было принято решение о возвращении незаконно депортированных народов. Однако те земли, на которые должны были возвратиться ингуши, были уже давно заселены осетинами и представителями других этнических групп, включая русских, заново застроены и обработаны. Соответствующая информация о скором возвращении ингушей была заранее доведена до осетинского населения, которое начало активную подготовку к противодействию переселению. Подобная ситуация не могла не привести к кровопролитию.
С другой стороны, руководство Северной Осетии неоднократно подчеркивало, что их республика-проводник интересов России в регионе.

В октябре 1992 г. начался кровопролитный конфликт с многочисленными человеческими жертвами, который оставил неизгладимый след в сознании как ингушей, так и осетин. Учитывая действующий институт «кровной мести», рассчитывать на мирный исход конфликта не приходится, несмотря на начавшиеся переговоры между руководством Северной Осетии и Ингушетии. Положение усугубил и недостаточно продуманный ввод в зону осетино-ингушского конфликта российских войск, которые не представляли себе ни местных традиций, ни сути конфликта, ни объекта защиты. В результате значительно усилились антирусские настроения и на той, и на другой враждующей стороне, а с учетом особого положения осетин на Северном Кавказе - и в регионе в целом.

Заключенные соглашения между Северной Осетией и Ингушетией дают определенные надежды на решение в будущем данного конфликта. Однако недостаточно договориться де-юре — необходимо повернуть вектор национально-этнического противостояния к мирному сосуществованию, что, конечно, не только зависит от позиции руководства соответствующего субъекта, но и представляет собой вполне самостоятельный блок проблем. Этого блока проблем практически не касаются заключаемые соглашения и договоры. Решение их при самом позитивном политическом курсе потребует значительного времени и иных средств. Самым инертным, стойким фактором в межэтнических конфликтах является заряд национальной неприязни, который связан с периодами обострения отношений и, сохраняясь на бытовом уровне, начинает тиражироваться в сознании следующих поколений;

2) чечено-ингушские.

Данные противоречия носят более мягкий характер, поддающийся решению. Объясняется это в первую очередь тем, что чеченцы и ингуши этнически близки и объединены языком, самоназванием (вайнахи), национальным стереотипом поведения. Суть противоречия состоит в том, что чеченцы численно превосходят ингушей, и основная концентрация материальных средств и культурной жизни в советский период была сосредоточена в Грозном, тогда как Назрань являлась лишь небольшим районным центром. К этому следует добавить и личные амбиции чеченского руководства, которое в настоящее время всячески подчеркивает автаркийность Чечни. Такой весьма опасный миф усиливает националистические настроения и поддерживает необходимое этническое «единство», противопоставляя его России.

Степень конфликтности в этом регионе весьма низка и носит характер противостояния между руководством республик, не затрагивая большей части населения. К тому же в последнее время наблюдается экономический рост в Ингушетии, куда направился значительный поток капиталов из-за рубежа. По результатам анализа можно сделать определенный вывод, что конфликт между Чечней и Ингушетией не представляет особой опасности для региона и России в целом. Более того, в последнее время руководство Ингушетии стало выполнять определенные посреднические функции в целом позитивного характера. Хотя это имеет и обратную сторону. Последствия конфликта не могли не сказаться на возрастании националистических и сепаратистских настроений среди части вайнахского этноса — ингушей. Кроме того, функционирование на протяжении нескольких лет оффшорной зоны позволило сосредоточить в Ингушетии значительные финансовые ресурсы, неподконтрольные центральным властям и поддерживающие миф автаркийности этого небольшого региона;

3) грузино-осетинские.

Данный узел противоречий имеет серьезные исторические корни. Кроме того, в последнее время грузины превратились в региональную субэтнодоминанту. Грузия муссирует тезис о территориальной целостности республики. Однако функцию этноса-доминанты грузины до конца даже теоретически выполнить не могут. Вполне естественно, что в подобной ситуации «малые этносы» выдвинули требование о независимости. Сначала с этим требованием выступили осетины, затем абхазы. Конфликт привел к кровопролитию. Подобная ситуация несбалансирован-ного движения этносистемы имела место в Ливане, когда в результате гражданской войны погибло более миллиона человек.) Не случайна в данном случае позиция Южной Осетии, которая неоднократно пыталась войти в состав Российской Федерации. С 1996 г. наблюдается латентная фаза объединения Южной и Северной Осетии на пророссийской основе. Хотя она еще и не вылилась в жесткие действия учитывая последние изменения в руководстве Северной Осетии, ее необходимо брать под контроль.

Особое положение в противоречивой ситуации на Северном Кавказе занимает Дагестан с его полиэтничностью. В результате логически взаимосвязанных конфликтов он продвигается к «ливанизации», только на этнической основе. К 1998 г. Дагестан почти с точностью начал повторять ситуацию «Ливан-75». В Дагестане как субъекте РФ создана этнополитическая система (в отличие от ливанской конфессиональной), состоящая из 12 элементов — коренных этносов. На роль «главных» претендуют лакцы во главе с бывшим депутатом Государственной Думы РФ Надиром Хачилаевым. Его клан занимает влиятельное место в дагестанской официальной иерархии. Инцидент 21 мая 1998 г. (захват здания Госсовета Дагестана в Махачкале боевиками братьев Хачилаевых — один из серьезных подготовительных шагов к ситуации «Ливан-76»).

В 1996 г., в период избирательной кампании Б. Ельцина, по инициативе властей был создан Союз мусульман России (СМР), во главе которого был поставлен Н. Хачилаев. Это означало поддержку Ельцина со стороны мусульман РФ (13% населения). Получив одобрение Москвы, клан Хачилаевых стал набирать силу. Предвыборная акция дала негативные результаты — идет процесс самоопределения лакцев, аварцев и других крупнейших этноэлементов Дагестана.

Развитие данной этнополитической системы должно закончиться этноядерным взрывом гораздо более сильным, чем «Ливан-75-76», поскольку этнические поля сильнее конфессиональных, более того, они практически неуправляемы. Этноэлементы «обросли» внешними связями: Россия, Чечня, Ливия и многие другие. Запад контролирует социально-этнические процессы в России опосредованно: через ОАЭ, Кувейт, Бахрейн и другие витринные государства Арабского Востока, через агентуру, которую западные спецслужбы имеют в правящих семействах (Ас-Сабахи в Кувейте), и др.

Аналогичные «опорные пункты» дагестанские кланы имеют в Москве: Центр имени Авторханова, «фракция» СМР в Госдуме и ее сеть, различные дагестанские культурные центры. По сообщению «Радио Свобода», Н. Хачилаев — лучший друг Ш. Басаева — выступает за объединение Чечни и Дагестана на «исламской» основе. Его экстремистско-сепаратистские взгляды хорошо известны.

Боевые формирования Хачилаева насчитывают около 200 человек. После поездки главы МВД России в Дагестан было объявлено, что никаких силовых действий против «повстанцев», причастных к инциденту в Махачкале, принято не будет. Однако это не решает проблему. Политическая система, построенная по этнопропорциональному принципу, взрывоопасна по определению. Каждая этнокорпорация стремится занять лидирующее положение с использованием всех возможных сил и средств (внешние связи, опора на политически полярные силы, этноконфессиональные противоречия). Что касается способов достижения этих целей, то они, как показывает опыт зарубежных стран, практически ничем не ограничены, — начиная с политической агитации и заканчивая партизанскими операциями.

Постепенно межэтнические противоречия в этнополитической системе достигают своей зрелой фазы, что позволяет «взорвать» ее любым актом — «немотивированным» убийством или организацией массовых беспорядков. Первые симптомы такой динамики наблюдаются в Дагестане с мая 1998 г.

3. Точки соприкосновения элементов этносистемы, находящихся в данном узле противоречий:

1) Абхазия — Чечня.

В силу перечисленных выше противоречий претендующий на роль арбитра «малый» чеченский субэтнос нашел себе естественного союзника в лице абхазов. И для чеченцев, и для абхазов нет другой этнородины, и их нельзя выселить насильно или уговорить переехать на другое место, они будут до последнего защищать свое право на территорию проживания.

2) Грузия — Ингушетия.

Здесь ситуация развивается в основном вокруг Военно-Грузинской дороги как основной магистрали региона, исторически доказавшей свою экономическую роль и геополитическую значимость. Кроме того, в последние годы эта дорога, контролируемая Северной Осетией, оказалась своего рода черной дырой для проникновения в Россию контрабандного турецкого спирта через Грузию. Доходы от этого «бизнеса» столь велики, что они толкают соответствующих заинтересованных лиц к активным действиям, включая вооруженные. Более того, эта ситуация вынудила перенести российско-грузинскую границу на 1,5 км в сторону России, что с позиции ее государственности и территориальной целостности является пусть небольшим, но очень опасным прецедентом.

Ингушетия же оказалась полностью отрезанной от инфраструктуры и стала искать выход. Была проложена параллельная магистраль, идущая в Грузию. Причем эта магистраль оказалась экономически выгодной и для Грузии (строительство дороги ведут грузинские рабочие). Однако, поскольку с вводом этой дороги снижалась значимость Военно-Грузинской, осетины прибегли к вооруженной борьбе со строителями. В июне 1994 г. было убито восемь грузин из числа строителей. По мнению ряда ингушских авторитетных лиц, подобные факты бывали и ранее — дорога постоянно обстреливается снайперами с осетинской стороны.

4) Северная Осетия — Россия.

Руководство Северной Осетии подчеркивает свою лояльность по отношению к России, пытаясь получить от нее дополнительные средства и оружие, сохранив свой статус хранителя российских военно-политических интересов в регионе. Для России было бы весьма опасно сохранять в дальнейшем подобную одностороннюю ориентацию по указанным ранее причинам.

Особенности социально-политической структуры северо-кавказского общества оказывают определенное влияние на ситуацию в регионе. Вплоть до настоящего времени в Кавказском регионе сохраняется кланово-тейповая структура общества, которую в общем виде можно представить следующей схемой: Совет старейшин тейпа - Совет старейшин клана - «большая семья» - «малые семьи».

Эта система является достаточно замкнутой и имеет свои правила принятия решений. Мнение старейшины на любом уровне — закон для всех членов «большой семьи». Этот закон стоит над светским законодательством. При этом иерархия построена достаточно четко и жестко; решения принимают:

- на уровне «малой семьи» — дед, отец, старший брат;

- на уровне тейпа — старейшина или основатель тейпа.

Каждый тейп к тому же имеет свою микроэтническую родину в виде «родового замка», являющегося материальным олицетворением «живучести» рода. Кстати, почти все «родовые замки» ингушей расположены в районе Владикавказа.

Каждая «малая семья» обычно насчитывает в своем составе 5-20 членов. Несколько человек из семьи постоянно находятся за пределами Северного Кавказа, мигрируя по территории бывшего СССР и «дальнего зарубежья». Эти люди постепенно завоевывают определенные позиции в регионах своего проживания, а затем «передают» их другим представителям своей семьи. Важно подчеркнуть, что соблюдение законов своей этнородины для представителя Северного Кавказа более важно, чем исполнение как федерального, так и местного законодательства. Большое значение в наше время вновь приобретают нормы шариата.

Разбалансировке субэтносистемы на Кавказе способствуют различные политические силы. Они представлены политическим руководством, политическими партиями и политизированными тейпами, а также исламскими структурами.

Изучение положения в регионе позволяет говорить о наличии по крайней мере двух видов политического руководства:

опирающееся на определенный клан или тейп, выражающее их интересы (например, правительства Аушева, Масхадова);

сформировавшееся вне кланово-тейповой структуры, пользующееся ограниченным влиянием, имеющее слабую поддержку в кланах и тейпах. Ярким примером может служить руководство Северной Осетии, возглавляемое А. Дзасоховым. Это не означает, что оно не находит определенной поддержки населения, но всегда может оказаться объектом борьбы политических амбиций тейповых структур.

Что касается политических партий, то имеющиеся данные позволяют сделать вывод, что по крайней мере те, о которых упоминают средства массовой информации, не обладают какой-либо реальной политической силой в регионе, так как деятельность любой партии здесь невозможна без опоры на тот или иной клан или тейп. Это означает, что в данном регионе фактически формируются политические партии особого типа в виде политизированных, т.е. вовлеченных в политику, кланов. Они, как правило, обладают реальной силой и к тому же значительными арсеналами оружия. На сегодняшний день, да и в обозримом будущем, это самая важная часть политических сил региона (наряду с исламскими).

Особый политический вес в регионе имеют исламские структуры. К ним относятся: официальные мечети, исламские университеты, ишано-мюридские «братства» и фундаменталистские религиозные организации. Важнейшим моментом, на наш взгляд, является тот факт, что в суннитской ветви ислама нет института посредничества между верующим и Аллахом в лице церкви. Поэтому официальная мечеть — это не посредник, а место, где верующие «общаются» с Аллахом. Это принципиальный момент, поскольку ряд представителей исламских структур на Северном Кавказе фактически начинают претендовать на роль посредника, управляющего звена, которого в данной ветви ислама нет. Следовательно, они сами грубо нарушают предписания Корана. Это характерная черта, отличительный признак всей «дальней исламской периферии».

Почти все население региона, независимо от возраста и социального положения, в настоящее время тянется к исламской традиции. Этому способствуют и неконтролируемые центральными властями финансовые вливания со стороны ряда мусульманских государств. С определенной долей вероятности можно предположить, что основные финансовые поступления идут из Саудовской Аравии, Иордании, а также через Афганистан из Пакистана. Учитывая то обстоятельство, что в этих странах (особенно в Иордании) весьма сильна северокавказская диаспора, нельзя отрицать значение этого региона для установления отношений России с арабским миром. Небезынтересен в политическом отношении и тот факт, что основные посты в службе общей разведки Иордании, в ее контрразведке и полиции занимают чеченцы, дагестанцы и черкесы.

Определенной политической силой в регионе обладает казачество. Следует отметить, что возрождение института казачества на Северном Кавказе имеет двоякий смысл. На сегодняшний день это достаточно серьезная военная сила в регионе, которая начинает активно вмешиваться в решение северокавказских проблем. В целом народы Северного Кавказа положительно относятся к казачеству, однако экстремистская часть казачества пытается силой захватывать земли, издавна принадлежащие коренным народам, что может породить нежелательные последствия.

Придание казачеству совершенно неадекватного статуса «культура этнической общности», на наш взгляд, противоречит элементарной логике. Сначала процесс возрождения идет в «полутеатральном» виде (так бывает всегда). Затем формируются соответствующие организа-ционные элементы (крyги, роты, батальоны). Одновременно (до момента «икс») муссируется вопрос о правовом оформлении казачества, придании ему определенного статуса, постепенной легализации его вооруженных подразделений. По сути, это как бы запуск исторического процесса в обратном направлении - к XVII-XIX вв.

Становление казачества происходило постепенно, одновременно с формированием российского государства. По мере освоения новых территорий, определения естественных границ государства казаки стали выполнять функцию территориальных войск. Одновременно они вели хозяйственную деятельность и исполняли роль пограничников формирующегося государства. Постепенно пограничные форпосты отодвигались в глубь территории Российской империи и переставали выполнять изначальные функции, превратившись в обычные сельскохозяйственные поселения. Затем царское правительство вынуждено было переложить на казачество часть полицейских функций. При советской власти первоначальные задачи и функции казачества потеряли всякий позитивный смысл, кроме культурно-исторического. Теперь места расселения казачества вновь совпадают с границами новой России.

После окончания первой фазы военных действий в Чечне в 1996 г. исторические функции казачества (терского и наурского) вновь обретают свой смысл, но с явно негативными, даже трагическими последствиями. Казачество фактически превращается в «пушечное мясо». Во время войны чеченские неконтролируемые вооруженные формирования (НВФ) приобрели опыт, накопили оружие и т.д., т.е. превратились в серьезный военный фактор.

В свое время (до 1994 г.) в качестве одной из мер по выходу из опасной ситуации предлагалось созывать Совет старейшин тейпов всех конфликтующих сторон. Многие старейшины уже тогда сами высказывали эту идею, которая могла бы привести к мирному решению проблем северокавказского узла. Эта идея частично была реализована в марте 1998 г. путем встречи Президента России со старейшинами Северного Кавказа (но без Чечни).

Другими факторами разбалансировки субэтносистемы на Кавказе продолжают служить:

- абхазско-грузинский конфликт, где вследствие потери связи с Россией появилась новая (грузинская) этнодоминанта;

- осетино-ингушский конфликт, где доминантой выступают осетины;

- армяно-азербайджанский конфликт;

- внутридагестанские и другие противостояния.

Нарушение взаимоотношений между этноэлементами обнажает ряд проблем, основные из которых связаны с «этновыбросами».

Реакция на северокавказские события и порождаемые ими процессы укладывается в те закономерности, которые были проанализированы в ряде теоретических работ по проблемам бытия горских этносов. При этом следует отметить, что в истории было немало примеров, подобных чеченскому. Все они доказывали невозможность военным путем решить возникшие проблемы. Такие попытки имели место в период войны колонизаторов с махдистскими (от араб. «махди» — мессия, спаситель) государствами, которые существовали в Судане, Сомали, Алжире, Ливии. Специфические условия жизни и национально-психологические особенности горских народов и племен обусловили неудачи англичан в период англо-афганских войн. Аналогичным примером может служить провал попыток руководства Ирака и Турции подавить с помощью военных средств курдское движение. Наконец, афганский опыт СССР подтверждает это. Перечень исторических примеров подобного рода можно было бы продолжить. Однако в данном случае нас интересует сравнительный анализ событий, произошедших в сопоставимых условиях.

Международная реакция на кризис в Северокавказском регионе носит вполне закономерный характер, исходит из реальных, а не декларируемых геополитических и иных интересов различных элементов международного сообщества. Именно с этих позиций постараемся проанализировать влияние различных политических сил и зарубежных государств на процесс формирования российской государственности.

Предварительное замечание - стратегически западные государства, особенно США, заинте-ресованы в чеченском кризисе. Этот тезис доказывается следующими положениями:

1) действия российских войск в специфических географических и этнических условиях позволяют определить их боеспособность, получить исчерпывающую стратегическую информацию, которую другим путем получить невозможно в принципе, даже с использованием американских новейших технологий и методик;

2) ослабление стратегических регионов России (Дальний Восток, северо-западный регион) из-за переброски значительной части воинских контингентов на Северный Кавказ позволяет более эффективно реализовать концепцию «Партнерство во имя мира», что, по сути, означает расширение военно-стратегического контроля НАТО.

Государства Прибалтики, а также другие бывшие советские республики уже присоединились к указанной программе. Одновременно решается и важнейшая пропагандистская задача — подчеркнуть «потенциальную и реальную агрессивность России». Имеющиеся данные позволяют сделать вывод о координации деятельности разведывательных служб указанных государств. Особую активность проявляют вновь созданные разведслужбы прибалтийских государств. Это подтверждают и факты тесной информационной координации между ними и Комитетом исламской безопасности Чечни.

Перечисленные факторы позволяют:

- оказывать давление на соответствующие страны, в том числе на их законодательные органы, с целью увеличения военного бюджета, очередной раскрутки гонки вооружений. Так, палата представителей конгресса США приняла решение увеличить военный бюджет 1995 г. на 3200 млн долл., а также существенно сократить помощь России. Немаловажная роль при этом отводится ЦРУ, в частности, дозированному использованию информации и направлению ее по соответствующим каналам;

- создать жесткую инфраструктуру НАТО в Восточной Европе, на Среднем Востоке, прежде всего в Турции, разведслужбы которой в настоящее время имеют прочные позиции не только на Северном Кавказе, но и в Казахстане и Киргизии;

разыграть «исламскую карту» против России;

ослабить военный потенциал России;

занять более жесткую позицию на переговорах о разоружении, фактически «с позиции силы»;

усилить экономическое давление на Россию с целью углубления ее зависимости от Всемирного банка, МВФ и других международных валютно-финансовых институтов.

Все это становится особенно очевидным в свете крайне негативной реакции США на сотрудничество России с Ираном (договоренность о поставках технологий для двух реакторов строящейся атомной электростанции на сумму 2,5 млрд долл.), на расширение связей с традиционными партнерами США на Арабском Востоке — Саудовской Аравией, Кувейтом, ОАЭ, Оманом. Поскольку это не соответствует геостратегическим интересам США, правящие круги этой страны делают все возможное для срыва внешнеполитического курса России.

Главные геоэкономические задачи, которые ставит перед собой Запад в связи с чеченским кризисом, заключаются в следующем:

1. Сужение рынка сбыта российского оружия путем демонстрации якобы антиисламских настроений у российского руководства. По спутниковому телевидению на арабский и исламский мир идет активное вещание с показом ужасов чечено-российской войны, что оказало существенное психологическое воздействие как на правящие элиты этих государств, так и на определенные слои населения. А также путем наглядной демонстрации «неэффективности» российского оружия на практике. Задача сокращения сбыта российского оружия стоит и перед Восточной Европой, которая, интегрируясь в НАТО, неизбежно будет заменять его американским и западноевропейским.

2. Ограничение по религиозно-политическим мотивам экономического сотрудничества России с исламскими государствами, в частности, с арабскими странами.

Другим аспектом реакции Запада являются попытки окончательного отстранения России от ближневосточного урегулирования. Чеченская диаспора влиятельна в ряде арабских государств, непосредственно участвующих в ближневосточном урегулировании. Может оказать воздействие на правящие круги этих государств. Через определенные каналы в Чечню поступают оружие, денежные средства и непосредственно боевики, что финансируется и направляется указанной диаспорой.

Ученых и экспертов может смутить утверждение, что США и другие страны Запада якобы препятствовали продолжению войны в Чечне и с этой целью оказывали давление на Россию под лозунгом «защиты прав человека». Вместе с тем на правительственном уровне руководство западных стран неоднократно подчеркивало, что события в Чечне — «внутреннее дело России». Тем не менее именно правящие круги этих государств продолжают содействовать поездкам чеченских представителей в США, Великобританию и другие страны, тем самым способствуя признанию независимости Чечни де-факто.

Необходима определенная оговорка и по еще одному принципиальному вопросу. В последние годы в ряде западных государств, включая США и ФРГ, наметилась тенденция к увеличению числа военнослужащих, исповедующих ислам. Мусульманские вкрапления в вооруженных силах стран-членов НАТО представляются весьма влиятельными, что уже достаточно ярко проявилось в ходе югославского кризиса.

Все сказанное свидетельствует о реальных национальных интересах указанных государств, а не о журналистско-пропагандистских вымыслах. Некоторые западные эксперты рассчитывают на то, что Чечня переместит центр тяжести деятельности исламских фундаменталистских организаций с Запада на Россию. Тенденции подобного рода уже подтверждаются многочис-ленными фактами. В этой же связке действует и Израиль, хотя здесь ситуация обстоит гораздо сложнее. Исламский фундаментализм в лице двух достаточно мощных и разветвленных организаций — ХАМАС и Аль-Джихад аль-Ислами — развернул небывалую активность после заключения 13 сентября 1993 г. Соглашения между ООП и правительством Израиля при реальном участии США и номинальном России о создании палестинской автономии. В исламских фундаменталистских кругах распространяется утверждение, что «Россия — союзник сатаны в лице США».

Между движением ХАМАС и Народным фронтом освобождения Палестины, а также НФОП (Главное командование) налаживаются тесные связи. Последствия не заставили себя ждать - серия убийств российских граждан в Алжире, Египте, нападение на российское консульство в Стамбуле и др. Аналогичные тенденции наблюдаются и при налаживании контактов с боевыми организациями Исламского фронта спасения Алжира (ИФС) и региональной Исламской партии возрождения (ИПВ). Последняя активно действует на таджикско-афганском фронте и после событий в Чечне объявила «джихад», т.е. священную войну, России, что уже привело к кровопролитным столкновениям с российскими пограничниками и частями 201-и мотострелковой дивизии, дислоцированной в Таджикистане, к серии террористических актов против российских военнослужащих.

Наиболее сложные, многосторонние и опасные последствия для интересов России представляют известные подвижки в исламском мире. Реакция исламской цивилизации на события в Чечне представляет интерес с точки зрения реального федерального строительства и безопасности страны. Основные элементы этой цивилизации:

1) ближнее исламское зарубежье (часть Кавказской и Среднеазиатской социально-экономической системы, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан, Азербайджан);

2) исламские (неарабские) государства Среднего Востока (Иран, Афганистан, Пакистан);

3) Арабский Восток.

4) Турция.

В отличие от западных государств для России проблема ислама во многом является вопросом внутренней политики. Целые регионы и анклавы современной России представляют собой зоны, где в настоящее время набирает силу и влияние ислам во всех его проявлениях: духовном, психологически-бытовом, семейном и политическом. Исламизация этих регионов (не без финансовой поддержки Саудовской Аравии и других исламских государств) идет весьма быстрыми темпами. Это проявляется в резком возрастании интереса к исламской догматике, истории религии, арабскому как языку Корана, в строительстве мечетей, медресе, исламских университетов. Причем многие из этих учреждений становятся центрами политической жизни и борьбы. Наряду с этим набирают силу исламские партии и движения, некоторые из которых приобретают явно фундаменталистский характер.

Ближнее исламское зарубежье является органическим продолжением внутрироссийских исламских регионов и теснейшим образом связано с политическими процессами в самой России. Чеченские события непосредственно затронули Азербайджан. Политическая ситуация в этой республике и так нестабильна. Закрытие границ с Россией крайне негативно повлияло на экономическую ситуацию в Азербайджане. Фактически между ними оказалась прерванной всякая связь. Исламское движение в самом Азербайджане (впрочем, достаточно слабое) выразило свою полную "солидарность с воюющим чеченским народом". Территория Азербайджана используется как транзитный пункт для переброски моджахедов из Ирана и Афганистана в Чечню через так называемый "астаринский мешок" (азербайджанская территория южнее Ленкорани и до Астары, большая часть которой расположена на территории Ирана).

Реакция на чеченские события правящей верхушки Азербайджана была довольно сдержанной ввиду наличия "собственной Чечни" в лице Нагорного Карабаха. Более жесткой была реакция Туркмении и Узбекистана. Хотя справедливости ради следует отметить, что руководство этих стран предпочитает не обострять отношений с Россией с тем, чтобы не дать толчок развитию собственного фундаменталистского движения.

Особая ситуация складывается в Таджикистане. Исламская партия возрождения, в частности, ее таджикский филиал, базирующийся Афганистане, заявила о своей полной поддержке «борьбы чеченской народа против имперской России» и о возможности непосредственного участия своих боевиков в военных действиях на стороне чеченских неконтролируемых вооруженных формирований. Этот факт достаточно серьезен. В Таджикистане велись активные боевые действия с участием российских пограничных войск и 201-й мотострелковой дивизии. Расширение боевых операций может увеличить степень вовлеченности России в этот многосторонний конфликт.

«Добро» на «поддержку исламского народа Чечни» дала Организация исламской конференции (ОИК) на своей сессии, проходившей 13-15 декабря 1994 г. Причем резолюция была инициирована Саудовской Аравией, ее главным «пунктом обсуждения» был именно ввод российских войск, а не территориальная целостность страны. Напомним, что членами ОИК являются Азербайджан, Туркмения, Таджикистан и ряд других бывших советских республик, поэтому ее негативная реакция, безусловно, наносит ущерб интересам безопасности России.

Достаточно сдержанное поведение большинства арабских стран объясняется рядом объективных факторов. Многие из них имеют собственные национально-территориальные конфликты, которые могут обостриться в случае официального осуждения действий Москвы. Это курды в Ираке, Сирии, Иране и Турции, копты в Египте, сунниты в Сирии и др. Так же как исламские государства ближнего российского зарубежья, правящие режимы этих стран не без основания опасаются усиления исламского фундаментализма.

При рассмотрении реакции мусульманских стран на события в Чечне не следует забывать о вероятности резонансного возбуждения и самовозбуждения исламского идеологического поля. Суть заключается в том, что когда в определенной точке планеты «попираются права мусульман», другие исламские государства, организации, партии и движения считают своим долгом оказать посильную помощь «притесняемому исламскому элементу». Так происходило в Югославии, на Филиппинах, в Индии, Индонезии и др. Такая помощь раскручивает механизм резонанса в исламских ареалах, что проявляется в многочисленных демонстрациях протеста, усилении террористической, а иногда и партизанской деятельности, сопровождаемой активной пропаган-дистской кампанией с использованием новейших средств массовой информации. К этому процессу подключаются и заинтересованные политические силы, далекие от ислама, но преследующие собственные интересы. Так действуют Израиль, США, ФРГ и в последнее время - Франция.

Самым опасным является скрытая, а не декларативная реакция Турции. Турецкий режим занят подавлением курдского движения на юго-востоке страны, куда частично отвлечена его военная машина. Однако, являясь военно-политическим союзником США и членом НАТО, Турция выполняет определенные геополитические функции не только в исламском мире, но и в южных регионах России. Выделим лишь один аспект этой проблемы. При необходимости, обусловленной геополитическими интересами США, может быть задействована ООН, как это уже было в Сомали, при подготовке к войне в Персидском заливе, в Югославии и др. Но в этом случае есть определенная вероятность, что одной из составляющих миротворческого контингента ООН будут части турецкой армии. Целый ряд фактов позволяет говорить о тенденции к интернаци-онализации северокавказского кризиса. В этом направлении действуют ОВСЕ и ряд других международных организаций. Наряду с гуманитарными аспектами эта тенденция имеет и политическую составляющую.

Так начиналась интернационализация ливанского, сомалийского и югославского кризисов. Ни в одном случае участие международных сил не привело к разрешению конфликта. Результат оказывался прямо противоположным. В этом нет ничего удивительного. Каждая из внеконфликтных сторон преследовала собственные интересы, которые оказывались весьма противоречивыми. Такой интернационализации способствовали активность различного рода правозащитных организаций, включая российские. Тупиковый вариант долговременной войны в регионе.

Одним из важнейших инфраструктурных последствий реакции на чеченские события является решение о прокладке газопровода из Туркмении через территорию Ирана и Турции в Европу. Реализация этого проекта нанесет прямой экономический ущерб России, ослабит органические связи с ближним зарубежьем. Фактически прорабатываются планы инфраструктурной изоляции России на юге страны. В этом косвенно заинтересованы Армения и Грузия, для которых вопрос снабжения энергетическими ресурсами является жизненно важным.

Весьма симптоматичными в связи с этим становятся события последних семи лет в Афганистане. Для многих оказалось неожиданным появление 25-тысячной армии движения «Талибан», которая состоит из студентов исламских учебных заведений и беженцев из лагерей, расположенных на территории Пакистана. Эта военизированная сила готовилась заранее. Об этом свидетельствуют военные успехи движения «Талибан», которое за короткий период времени фактически поставило под контроль 2/3 территории страны. Такой сценарий может быть разыгран и с таджикскими беженцами, находящимися в Афганистане, Пакистане и Иране.

Существует несколько версий о причинах возникновения движения «Талибан». Одна из наиболее распространенных заключается в том, что толчком к его образованию послужил имевший место в июле 1994 г. случай изнасилования (по некоторым сведениям, и убийство) полевым командиром из группировки Г. Хекматияра трех молодых женщин, принадлежавших к одной уважаемой семье. Возмущенный случившимся мулла Мухаммад Умар (ныне являющийся одним из лидеров движения) обратился к местным студентам-богословам с требованием о восстановлении справедливости. Студенты устроили засаду и убили командира, а его подчиненные организованно примкнул студентам. Следующей акцией талибов явилось освобождение каравана, захваченного местной бандгруппой.

Через несколько месяцев численность талибов, их авторитет и влияние среди местного населения настолько возросли, что они заняли 12 из 30 провинций Афганистана практически без единого выстрела. К февралю 1995 г., представляя уже хорошо подготовленную вооруженную армию, включая бронетранспортеры, танки и боевые самолеты, численностью более 50 тыс. человек, они вплотную приблизились к Кабулу. Столица была взята. Бывшая оппозиция «советской военной интервенции» в составе Г. Хекматияра, Ф. Раббани, А.Р. Дустума с их вооруженными формированиями была оттеснена на север страны. Создалась совершенно предсказуемая ситуация: Узбекистан, помогая узбеку Дустуму, получил бумеранг в виде перемещения этих формирований на свою территорию.

Этнически большинство членов движения «Талибан» происходят из пуштунских племен южной части страны. До и во время пребывания советских войск в Афганистане у власти в Кабуле находились в основном пуштуны. После войны они были вытеснены таджико-язычными сторонниками президента Раббани и его главнокомандующего Ахмад-шаха Масуда. Не случайно к движению примкнули пакистанские студенты-богословы, сторонники Захир-шаха (свергнутый король Афганистана ныне проживает в Риме), бывшие коммунисты, а также отдельные члены противостоящих группировок Хекматияра и Раббани.

Талибы ставят целью создание исламского правительства, отражающего волю большинства населения, а также возврат к изначальным нормам шариата. В провинциях, контролируемых ими, процесс уже начался, причем в формах, жестких даже для традиционно религиозных афганцев. Так, были уничтожены антенны спутникового телевидения. Женщинам запрещено работать вне стен дома, за исключением чисто женских профессий.

Боевики движения прошли курс интенсивной военной подготовки в Пакистане на средства Саудовской Аравии. Это подтверждается умением талибов управлять современными средствами ведения боя — танками, самолетами и т.п. Военные успехи армии движения «Талибан» привели к новому этапу этноядерной реакции в самом Афганистане, которая может затронуть и южные регионы России. Возникновение противоречий с руководителем северо-западной части Афганистана Дустумом уже привело к серьезному обострению военно-политической ситуации на внешнем периметре государственных границ бывшего СССР. После захвата талибами Кабула резко возрастает вероятность распада Афганистана на три государства — пуштунское, таджикское и узбекское.

Причины успехов движения «Талибан» обусловлены следующими моментами:

- ни одна из многочисленных противостоящих военных группировок Афганистана не обладает достаточными силами для установления своего контроля над значительной частью страны;

- население Афганистана устало от войны, ведущейся на протяжении более 20 лет, и видит в талибах силу, способную ее прекратить;

- подразделения талибов хорошо обучены и оснащены, что в сочетании с достаточно жесткой дисциплиной, удачно выбранным моментом начала военных действий и грамотным использованием исламских лозунгов позволяет сделать вывод о тщательной подготовке и координации движения из-за границы.

Если вспомнить, что талибы в подавляющем большинстве пуштуны, то надо признать, что боевые действия обретают явно этническую окраску.

Практические выводы. Северокавказский кризис, обусловленный комплексом сложнейших внутренних и внешних факторов как объективного, так и сугубо субъективного характера, вызвал на международной арене негативную реакцию. Чеченский кризис вскрыл заинтересованность Запада в развязывании локальных конфликтов на территории современной России с целью реализации краткосрочных и стратегических геополитических целей: осуществление доктрины «Партнерство во имя мира», экономическое ослабление нашей страны, военно-стратегическая парализация ее обширных регионов, возможное развязывание гражданской войны.

Современная фаза северокавказского кризиса характеризуется следующими основными параметрами:

1. Взаимное недоверие, которое выражается в следующем: неприязнь достигла сферы коллективного бессознательного, состояние отторжения проникло даже в сознание детей. Вывод, что это будет постоянным детонатором террористических акций различного характера и масштаба, имеет под собой вполне реальную основу. Этому способствуют:

- сравнительная длительность военного противостояния;

- нелогичность ряда военных операций федеральных войск;

- стереопсихотип восприятия русских как врагов, многократно усиленный двусторонней пропагандой;

- тысячи погибших и раненых с обеих сторон.

2. Экономика Чечни, за исключением определенных сегментов нефтяного комплекса, парализована, а, возможно, и целенаправленно разрушена, что составляет крайне негативный социальный фон любых политических процессов. Практически все ассигнования, выделяемые федеральным правительством, либо вообще не доходят до Чечни, либо используются для других целей. Часть гуманитарной помощи также до адресата не доходит.

3. Чеченское руководство и его непосредственное окружение реально контролируют лишь часть формирований, остальные ему симпатизируют, но не подчиняются, имея собственные претензии на власть в Чечне и, что самое главное, собственные источники вооружения и денежных средств. При этом неконтролируемые вооруженные формирования относятся к разным кланам и тейпам, что делает отношения между ними весьма специфическими.

4. «Странная война» породила ряд неожиданных или неучитываемых факторов:

- появились новые национальные герои, недооценивать харизму и политический вес которых было бы большой ошибкой (Ш. Басаев, С. Радуев и др.); они вполне легитимны, по крайней мере, для достаточно широких кругов северокавказского общества;

- возник институт «смертников» для реализации конкретных террористических акций;

- президент Чечни Масхадов и его спецслужбы к настоящему моменту создали достаточно надежные позиции в российских руководящих структурах различного уровня, а также международную инфраструктуру, что не позволит даже в случае смещения чеченских руководителей полностью ликвидировать влияние «чеченского фактора», тем более что личный авторитет ряда чеченских лидеров и их влияние были многократно усилены в период военных действий;

- интернационализация северокавказского кризиса, как показывает практика, кроме разжигания самого конфликта практически приводит к неконтролируемой разведывательно-подрывной деятельности под прикрытием различных международных организаций (ОВСЕ и др.), к попыткам управления конфликтом извне с целью создания основы для иностранного военного вмешательства во внутренние дела России по югославскому сценарию.

5. «Метастазы» национально-освободительного движения под лозунгом «поглощения суверенитетов» начинают распространяться на Дагестан, Кабардино-Балкарию, Ингушетию и другие сопредельные регионы Северного Кавказа.

6. На идеологическом уровне начал активно работать исторический образ имама Шамиля (XIX в.), который в свое время контролировал повстанческое движение в Дагестане и Чечне. Пропагандистское обеспечение этого образа началось с конца 80-х — начала 90-х гг. XX в. (достаточно заглянуть в современные школьные учебники и популярную литературу, издаваемую большими тиражами в Чечне и Ингушетии).

7. Состояние в воинских частях российской армии, дислоцированных в Ставрополье, крайне тяжелое: от серьезных изъянов в техническом обеспечении до того факта, что основная масса нижнего и среднего воинского звена не доверяет своему руководству и не понимает своей задачи, что привело к такому феномену, как «независимые» российские воинские формирования, которые самостоятельно перемещаются с целью сохранения жизни и в поисках продовольствия.

8. Появление противоречий между Россией, Грузией и Азербайджаном, руководство которых, несмотря на дипломатическую риторику, проводит антироссийскую политику с использованием «легальных» и «нелегальных» методов.

9. Разрушительную роль в регионе продолжают играть логически взаимосвязанные с Чечней осетино-ингушский, грузино-абхазский конфликты. Новые внутренние и внешние конфликты назревают в связках: Абхазия – Грузия - Россия Северная Осетия - Южная Осетия с участием Грузии; внутридагестанский конфликт, стимулируемый чеченской стороной, и др. События в Дагестане наглядно демонстрируют, что определенные течения и движения (в данном случае лакское) выходят из-под контроля и обретают собственные закономерности развития.

10. С точки зрения геополитики, Средняя Азия и Закавказье имеют жизненно важное значение для современной России; из-за северокавказского кризиса они могут переориентироваться на Турцию и стоящие за ней США. Формируется второе кольцо геополитической блокады России.

11. При анализе развития военно-политической обстановки в Чечне и на Северном Кавказе в целом встает вопрос, что такое «третья сила», столь часто упоминаемая как российской, так и чеченской стороной. Отбросив пропагандистскую «шелуху», с достаточной долей определенности можно сказать, что она есть не что иное, как:

- криминально-политические связи чеченского руководства в среднем и высшем звене российской власти;

- частично оплачиваемая мусульманским капиталом и активно привносимая США и некоторыми западноевропейскими странами идеология создания «Великого Турана». «Отуреченный» ислам не имеет ничего общего ни с иранским, ни с арабским вариантами этой религии.

В период завоевания Россией Северного Кавказа христианство принимали в основном представители верхних социальных слоев, на которые сравнительно недолго опиралось царское правительство. По ряду причин христианство не могло пустить глубоких корней в кавказском обществе и утвердилось только в части региона (Армения, Грузия). Первая попытка «исламизации» горцев также оказалась неудачной. Походы «хромого Тимура» с этой целью окончились полным провалом.

Второй исламский импульс можно связать с появлением и распространением мюридизма, который является, по сути, лишь исламской оболочкой. Сам термин «мюрид» может происходить от арабского глагола «бунтовать», «восставать», и от понятия «великан», «безбородый». Но дело не в термине и даже не в его этимологии, а в том, какова сущность явления. Это имеет принципиальное значение для понимания реальных процессов, происходящих на современном Северном Кавказе.

Насаждение мюридизма лишь облекало в исламскую религиозную форму идею объединения различных кланов и тейпов Северного Кавказа в борьбе с царской Россией. Именно так обстоит дело с «ваххабитами», которые к Ибн Абдель-Ваххабу (XVIII в.) не имеют никакого отношения. Более того, такое самоназвание, тиражируемое политиками и СМИ, наносит ущерб российско-саудовским отношениям. Идеи так называемого ваххабизма предполагают не что иное, как «возврат к истинному, первоначальному исламу времен Мухаммеда», чего требуют десятки и даже сотни мусульманских организаций и движений.

Каково же реальное содержание мюридизма и как он соотносится с истинным исламом? Основные положения мюридизма сводятся к следующему:

- универсальность шариата (мусульманского права), хотя на Северном Кавказе его толком никто не знает и не понимает;

- идея «газавата». С точки зрения классического ислама, священная война против неверных именуется «джихад», что значит прилагать усилия, стараться. Сущность этого термина и явления, согласно Корану, заключается прежде всего в собственном духовном возвышении, что и придает силы для моральной победы над неверными. Таким образом, понятие «священная война» вовсе не предполагает какого-либо вооруженного насилия, а тем более массового убийства. Более того, это входит в жесткое противоречие с Кораном, что безусловно может быть использовано с целью локализации экстремистских настроений. Возвращаясь к понятию «газават», которое применяется в качестве синонима «джихад», следует отметить, что само это слово произошло от множественного числа арабского «газва», что означает военные походы, нападения, разбой. В Коране он употребляется исключительно как термин, описывающий военные походы Мухаммеда, и не имеет ничего общего с понятием «джихад».

Это принципиально важно, поскольку в качестве идеологической основы подготовки смертников используются идеи газавата и мюридизма, что является отступлением от истинного ислама (от араб. «рида» — отступничество). Согласно Корану, вероотступничество — самый тяжкий грех, гораздо более тяжкий, чем неверие или иноверие, и жестоко наказуемый. Таким образом, со всей определенностью можно утверждать, что в северокавказском обществе преобладает адат (обычное, традиционное право) и искаженный ислам, а точнее, его политическая оболочка.

Мюридизм с его военно-племенной субординацией фактически повторяет традиционную структуру северокавказского общества. Именно этим объясняется его большую популярность и внутренняя убежденность многих чеченских, даргинских, ингушских и других мусульман в истинности этого квазиислама.

Современная стадия «исламизации» Северного Кавказа имеет и другую тенденцию — к усилению влияния исламских суннитских ортодоксальных центров (Саудовская Аравия, Египет, Иордания и др.), что в интересах национальной безопасности России. Эта тенденция входит в явное и скрытое противоречие с процессом внедрения при помощи турецких и американских спецслужб «отуреченного» тоталитарного ислама. «Отуреченный» ислам, сыгравший столь разрушительную роль в югославской трагедии, пытаются активно использовать для реализации аналогичных сценариев на Северном Кавказе, в Средней Азии и Закавказье. За такой «исламизацией» стоят не только турецкие спецслужбы, но и военизированная организация «Серые волки», представительства которой имеются практически на всем южном геополитическом пространстве бывшего СССР. Проблема эта не только научная, но и сугубо практическая.



Предложения к власть имущим и власть неимущим

Сформулируем некоторые практические соображения по проблеме ликвидации социальной напряженности на Северном Кавказе.

Сложившуюся политическую ситуацию можно считать несовместимой ни с национальными интересами российского многонационального государства, ни с дальнейшим существованием его как единого целого. Все имеющиеся на сегодняшний день предложения по решению данной проблемы так или иначе либо стимулируют дальнейшую напряженность, либо в лучшем случае дают нулевой результат. При этом они противоречат и исключают друг друга.

Во-первых, реализация права нации на «самоопределение» в сложившейся ситуации бесперспективна и опасна по определению:

- в данном случае речь идет о реализации права этноса на самоопределение, что противоречит нормам международного права;

- никакого «самоопределения» не может быть, когда отсутствует нормальная экономическая, инфраструктурная, демографическая и, наконец, этническая основа;

- несмотря на популярность идеи «самоопределения» на бытовом уровне, она, по сути, является самообманом, который все больше ощущают влиятельные представители народов Северного Кавказа. В связи с этим заслуживает крайне негативной оценки деятельность тех лиц, которые занимаются пропагандой этой бессмысленной (по определению) идеи.

Следует снять с повестки дня вопрос о «национальном самоопределении» и преломить его в идею культурно-национальной автономии в рамках единой России. Несмотря на то что на данном этапе такое предложение может вызвать резкое неприятие и противодействие определенных сил, особенно малых компактных корпоративных этносов, оно имеет под собой реальную основу и своих приверженцев среди представителей тех же этносов в лице реальных авторитетов — старейшин кланов и тейпов.

Во-вторых, военные действия в Чечне привели к ситуации, когда значительные слои населения, не относящиеся к формальным и неформальным властным структурам, стали рассматривать чеченское руководство и его сторонников в качестве преступников, что позволяет их легитимизировать. Треть населения Чечни вообще не определилась, и именно сюда должна быть направлена адресная социально-экономическая помощь.

В-третьих, любым путем следует воспрепятствовать всякому вмешательству в северокавказский конфликт международных организаций (включая ОВСЕ), что само по себе сразу же ослабит общую напряженность и надежды чеченского руководства с помощью Запада отделиться от России.

В-четвертых, необходимо пресечь всякую пропаганду и муссирование идей различных референдумов, выборов и т.п. Дело в том, что, несмотря на их показную популярность (достигнутую больше через СМИ), они не воспринимаются и не будут восприниматься северокавказским социумом и приведут к прямо противоположным — негативным результатам с точки зрения национальных интересов России и сохранения ее целостности. У северокавказского социума есть традиционная социальная структура, которая может быть модифицирована и эффективно использована для организации местного самоуправления. Современная политическая линия Москвы ведет к таким губительным последствиям, как нарушение территориальной целостности России, разжигание гражданской войны.

К более конкретным мерам можно отнести следующие:

1. На руководящие должности в регионах Северного Кавказа следовало бы назначать лиц в возрасте 35-45 лет, готовых жить там с семьей и быть беспристрастным гарантом соблюдения обостренного у местного населения чувства национальной справедливости. При этом желательно, чтобы они владели местным языком, детально знали особенности быта и нравов северокавказского общества, хорошо владели исламской догматикой и не участвовали во властных структурах РФ. Подобрать таких людей сравнительно несложно, так как многие выходцы с Северного Кавказа получили образование в московских вузах и готовы взять на себя определенную долю ответственности.

2. Необходимо предотвратить отток представителей других национальностей из Чечни, Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии с тем, чтобы не нарушилась этносистема. Осуществить это можно путем обеспечения жестких правовых и силовых гарантий; реанимации промышленного потенциала для создания рабочих мест; адресной материальной помощи всем без исключения — русским, чеченцам, ингушам, грузинам, абхазам и др., но при условии, что они не собираются уезжать; постепенного усиления русского элемента в местах, где в настоящее время уже есть благоприятные условия для их проживания (Ингушетия, Кабардино-Балкария и некоторые другие).

3. Открыть межреспубликанские административные границы и закрыть границы по внешнему периметру, за исключением прямых выходов на российскую территорию.

4. Популярно объяснить все причинно-следственные связи развития чеченской трагедии от начала до конца.

5. Публично назвать как чеченских, так и российских виновников чеченской трагедии, с определением степени должностной ответственности.

6. Сформировать новую администрацию на исключительно добровольной основе.

7. Принять все возможные меры к недопущению формирования чисто этнических государственных и полугосударственных образований, тем более что многие представители различных национальностей уже осознают это достаточно четко, кроме этнократии, у которой совершенно иные цели.

8. Постепенно трансформировать все так называемые миграционные службы, которые фактически превратились в кормушки для определенных лиц и своей деятельностью наносят прямой ущерб целостности государства.

9. Традиционные институты власти следовало бы замкнуть на центр особым образом избираемых лиц из числа старейшин.

10. Наладить жесткий контроль центра за идеологическим обеспечением указанных мероприятий. При этом идея должна быть проста и понятна — сохранение традиционных многонациональных связей и единого государства.

11. По возможности предотвратить образование так называемых промежуточных этнодоминант. Отношения должны строиться по линии: русские (доминанта) — чеченцы, русские — ингуши, русские — грузины, русские — абхазы, русские — осетины и т.д., что означает двухзвенную систему национальных отношений. Но «ликвидация» промежуточного этноэлемента вовсе не означает его силового или иного подавления, а, наоборот, формирование административно-культурного и административно-экономического устройства.

Касаясь так называемой гуманитарной помощи, оказываемой населению зоны конфликтов, следует отметить ее двоякий характер. Во-первых, в некоторых случаях она действительно необходима (особенно медикаменты). Но ситуация с этой помощью очень напоминает ту, которая в свое время была в Ливане, когда американцы (или сирийцы) блокировали какой-то небольшой район, а израильтяне оказывали его жителям, умирающим от болезней и голода, необходимую помощь, поощряя произраильские настроения. В дальнейшем подобные очаги использовались для разжигания кровопролитной гражданской войны. В качестве примера можно привести помощь, оказываемую ЮНИСЕФ городской больнице в Назрани, а также в Шали, Гудермесе и др.
В данном случае в роли «злых блокировщиков и агрессоров» выступали федеральные войска, а «добрыми дядями» являлись кадровые сотрудники западных спецслужб, работающие под крышей международной организации. Во-вторых, учитывая особенности социально-психологического восприятия событий северокавказскими народами, та же гуманитарная помощь либо становится предметом рыночных спекуляций, либо просто разлагает социум и прививает ему вирус паразитизма.

В регионах, сопредельных с Чечней (прежде всего в Ингушетии), наблюдается рост количества «импортной» рабочей силы (турки, абхазы, грузины). Как правило, люди с высшим образованием и даже учеными степенями занимаются низкоквалифицированным физическим трудом. Наличие дешевой и нетребовательной рабочей силы развращает вайнахский этнос.

Учитывая динамику чеченского конфликта, следует отметить еще один важный момент. В настоящее время возросла опасность односторонней ориентации федерального центра на Северную Осетию. Фактически там происходит скрытый процесс создания неконтролируемых вооруженных формирований путем вливания в войска МВД различного рода национальных гвардий и сил самообороны. На предприятиях из ста работающих один вооружается, из них и формируются отряды самообороны. Часть оружия, включая бронетехнику, нелегально поставля-лась из российских арсеналов в Моздоке. В связи с этим возникают ассоциации с событиями в Пригородном районе Владикавказа в 1992 г.

По различным данным, североосетинские вооруженные силы уже располагают 60 единицами бронетехники. В Ингушетии, считающей себя проигравшей стороной, несмотря на достигнутые в 1998 г. договоренности, возникают достаточно решительные настроения, происходит накопление «горючего материала». И взрывы, периодически происходящие на трассе Ингушетия — Грузия, представляются далеко не случайными. Уже имеются факты убийства грузинских рабочих боевиками из Северной Осетии. С кем бы ни приходилось общаться - с высшими должностными лицами, ингушскими бизнесменами, простыми жителями, - позиция вокруг Пригородного района остается бескомпромиссной и однозначной. По мнению ингушей, этот район, составляющий
1/3 территории республики, ее исконная, «историческая земля». Социальная обстановка в Ингушетии продолжает обостряться. По самым скромным подсчетам, на 250 тыс. коренных жителей приходится 350—400 тыс. беженцев, из которых 70 тыс. — из Северной Осетии,
130 тыс. - из Чечни и т.д. Республика, особенно Назранский район, сильно перенаселена.

В настоящее время действуют девять лагерей беженцев; из них семь образовались после трагедии 1992 г. (осетино-ингушская резня) и два в результате военных действий в Чечне. Основную массу беженцев в двух последних лагерях составляют бывшие жители Грозного. При этом значителен процент русского населения. В лагерях беженцев отсутствуют элементарные условия для жизни людей. Гуманитарная помощь, направляемая по линии международных организаций, до них, как правило, не доходит. В последнее время наблюдается процесс постепенной миграции беженцев в Нальчик, где и продукты, и другие товары дешевле. При этом многие занялись своеобразным бизнесом, закупая продукты и товары в Нальчике и перепродавая их в других городах Ингушской Республики. Средства, выделяемые по линии Правительства РФ, частично оседают в Северной Осетии, остальное попадает в различные коммерческие банки, значительная доля просто разворовывается.

Отношение ингушей к последствиям чеченской войны крайне негативное, однако при этом есть весьма авторитетные люди, которые отрицательно относятся к чеченскому режиму. Но не лучше их отношение и к России. Практически во всех беседах федеральные войска и Россия противопоставлялись местному населению. Несмотря на дезинформацию в СМИ, в целом идея возврата русских в Чечню и Ингушетию находит полное понимание. При этом необходимо учитывать, что в основном пророссийски настроенное старшее поколение будет поддерживать любые шаги в этом направлении, а его влияние остается очень значительным. Моральное разложение молодого поколения хотя и заметно, но идет значительно медленнее, нежели в Центральной России. Консерватизм северокавказского общества может оказаться той основой, на которой, как это ни парадоксально, проявляется этносистемный инстинкт самосохранения.

Значительный приток рабочей силы из Грузии и Армении позволяет сделать вывод о возможности «наведения мостов» с Закавказьем. Есть социально-психологическая база для внедрения идеи реинтеграции, хотя этот механизм требует дополнительной проработки.

Особое и весьма показательное место в Кавказской социоэтнической системе, с точки зрения нарушения органической этносистемности, занимает такой субъект федерации, как Адыгея. Стратегическое значение имеют находящиеся на ее территории (в сердце Краснодарского края) водохранилища — Шинжийское, Тщикское, Шапсугское, Октябрьское. В случае возникновения политической нестабильности с применением насилия парализация этих гидротехнических сооружений может привести к затоплению Краснодарского края на 90%. В Адыгее расположена основная часть Кавказского заповедника, который представляет экологическую и этнологическую нишу этой части российской этносистемы.

Предки адыгов (современных адыгейцев, кабардинцев, черкесов) в истории известны под именами меотов, синдов, керкетов, они обитали вдоль восточного побережья Азовского и северо-восточного побережья Черного моря, а также в низовьях Кубани. В I-III вв. многие адыгские племена смешались с сарматами, вместе с которыми в IV в. были оттеснены готами на занимаемую в настоящее время территорию. В период покорения адыгов Золотой Ордой (XIII в.) стала складываться адыгейская народность. В XIII-XV вв. хозяйство адыгейцев, по свидетельству генуэзских купцов, носило натуральный характер: мед, воск, фрукты, икра, меха обменивались на соль, ткани, оружие, предметы роскоши. Начиная с XVI в., адыгейцы стали подвергаться насилию со стороны турецких султанов и крымских ханов. Турки и их вассалы опустошали землю, уводили в плен, насаждали ислам. Попросив защиты у России, адыгейцы с 1557 г. стали считаться добровольно присоединившимися к ней. Окончательное присоединение произошло в 1791 г.; вплоть до конца XIX в. Адыгея являлась окраиной России.

С мая 1918 г. территория, населенная адыгейцами, была в составе Кубано-Черноморской советской республики. После Гражданской войны, 22 июля 1922 г. была образована Черкесская (Адыгейская) автономная область. 24 августа того же года переименована в Адыгейскую (Черкесскую), а в июле 1928-го — в Адыгейскую автономную область, центром которой стал Краснодар, а с 1936 г.— Майкоп. Годы первых советских пятилеток — время хозяйственного и культурного становления области. В период Великой Отечественной войны, с августа 1942 г., Адыгея была оккупирована фашистами. Освобождена в феврале 1943 г. в результате северокавказской наступательной операции. После войны в короткий срок было восстановлено разрушенное хозяйство и продолжалось экономическое и культурное развитие региона именно благодаря органическому вхождению в состав единого государства.

Современная Адыгея — республика в составе Российской Федерации. Основные отрасли промышленности: пищевкусовая, лесная, деревообработка, машиностроение, газодобыча. Энергетика представлена Майкопской ГЭС. В сельском хозяйстве преобладают зерновые и технические культуры, развито овощеводство и бахчеводство, выращивают виноград и различные фрукты. Основа животноводства — крупный рогатый скот. Разводятся также птица и пчелы.

Город Майкоп (адыг. «мыекъуапэ» — «долина яблонь») был основан 17 мая 1857 г. как русское военное укрепление. В 1870 г. получил статус уездного города. В Гражданскую войну Майкоп был захвачен белогвардейцами, которых только в начале 1920 г. вытеснили части
1-й Конной армии. За годы, предшествовавшие Великой Отечественной войне, столица Адыгеи превратилась в промышленный центр. С 10 августа 1942 г. по 29 января 1943 г. Майкоп был оккупирован немецко-фашистскими войсками, причинившими городу огромный ущерб. За первые пять послевоенных лет он был полностью восстановлен.

Подробная историко-политическая характеристика данного этноэлемента не только показательна, но и доказывает его органическую связь со всей российской этносистемой.

Важными факторами привязки к сопредельным этносам являются этнопсихические параметры. Из положительных факторов следует отметить чувство дружбы к другим этническим группам, гостеприимство, уважение к старшим, склонность к торговле и посредническим торговым операциям.

Следующие характеристики из этнопсихического ряда плавно переходят в этнополитический: обособление адыгского (черкесского) анклава в Краснодарском крае (нет даже трассы, которая связала бы край с Центральной Россией, минуя адыгский анклав), противопоставление его другим этносам, конфликтность, коррумпированность, традиционно негативный образ «торгашей», спекулянтов, обманщиков и т.д.

В рамках местного, «адыгского» законодательства возможны следующие разрушительные процессы:

- наличие «своего» президента, правительства и других атрибутов «самостоятельности» постепенно превращается в ложный, но эффективный стереотип «государственности», что стимулирует адыгейский национализм, с одной стороны, и кубанский — с другой;

- «грязных» денег;

- регистрация ворованных автомобилей;

- провоз оружия, взрывчатых веществ (никто не обнаружит, так как серьезных таможенных и иных служб на административных границах нет).

Иначе говоря, на территории этноэлемента создается этнонесовме-стимая ситуация (исключительно этнополитическая). Достаточно небольшого детонатора для начала этноядерной реакции. Все это усугубляется периодическими «этновыбросами», которые составляют приблизительно 70 тыс. человек из Чечни, Северной Осетии и других северокавказских этноэлементов. Можно сказать, что под флагом «решения национальных проблем, доставшихся от СССР», создана «этноядерная бомба», которая может сдетонировать в любой момент.

В связи с этим заслуживает краткого анализа так называемый шапсугский вопрос. В районе Большого Сочи проживает адыгская этногруппа шапсугов (примерно 4000 человек). Никто о ней раньше не слышал. Национализм, национальная принадлежность, обусловленные национальными войнами, «чеченский фактор» и «азербайджанский фактор» порождают негативные процессы в других местах, в данном случае — в районе проживания шапсугов.

Этнорезонанс возник в 1992-1993 гг., когда произошли националистические волнения, вызванные переименованием Лазаревского в Шапсудинский район (административно-властные полномочия были представлены съезду шапсугов). Волнения продолжались несколько месяцев в 1993 г. В настоящее время проблема перешла в скрытую фазу. Внешне она незаметна, но симптоматично, что даже Лазаревский этнографический музей постоянно закрыт.

Итак, схема та же: национализм + политика = этнополитика. Шапсуги чуть не стали детонатором серьезного кровопролития. Тем более что в Лазаревском районе сконцентрировано большое количество беженцев — реальных и мнимых. Последние, добившись статуса беженцев при помощи Федеральной миграционной службы (ФМС), создают мафиозные группировки, строят особняки и т.д.

Подводя промежуточный итог изложенному выше, со всем основанием можно сказать, что Кавказская субэтносистема — самая сложная из всех имеющихся в мире. Это обусловлено следующими реалиями:

1. Кавказ — исторический источник ряда современных наций и этносов.

2. Из существования кавказской субэтносистемы вытекают все характеристики. Так сложно обычно формируется независимая этносистема. Однако ввиду наличия мощной русской этнодоминанты (в смысле притягательности, а не этноассимиляции) она выжила и сохранилась именно как субэтносистема. В противном случае ее бы постигла судьба горских народностей Алжира, Судана, Сомали или аборигенов Южной Америки, которые загнаны в тупик, индейцев Северной Америки, которые почти полностью уничтожены, аборигенов Австралии, которые, чтобы выжить, самоизолировались и остались на низшей стадии вертикально-цивилизационного развития.

Если вспомнить, как появились ханьцы в Китае, то Кавказская СЭС в таких условиях давно бы перестала существовать — она подверглась бы ассимиляции. Если еще включить представителей Запада (о чем свидетельствует «опыт» колонизации) — и она превратилась бы в «стадо управляемых баранов».

3. В целом структура кавказской СЭС имеет несколько субэтнодоминант, которые находятся в сложном, конфликтном состоянии как между собой, так и с центром федерации. Как любая сложная СЭС, она имеет своих «паразитов», т.е. «скрытую» субцивилизацию, которая представлена сложным комплексом отдельных кавказских народностей. Если ее сравнивать с генеративно-политическими центрами горизонтальных цивилизаций, то выявятся те же закономерности, детерминированные в результате военных действий 1994-1996 гг., и две составляющие — горизонтальная и вертикальная.

Что касается зарубежного опыта, в частности, ливанской микроэтносистемы, то она представляет собой менее взрывоопасный комплекс, чем кавказская. Но даже этот вариант отнял свыше 100-200 тыс. жизней в результате этноядерной реакции 1970-1975 гг., перешедшей в этноядерный взрыв (1975-1976). Пока на Кавказе идет этноядерная реакция, но она уже малоуправляемая. Опасность взрыва почувствовали даже мондиалисты и их генеративно-политический центр — США. Они хорошо помнят Ливан, Сомали, Вьетнам и др. Не случайно появилась идея совместного управления в Чечне: один — русский, один — коренной житель (чеченец).

В ноябре 1996 г. обозначились сепаратистские тенденции в Кабардино-Балкарии в форме попытки «самоопределения» балкарцев и кабардинцев, что свидетельствует о продолжении распада субэтносистемы. Кабардинцы относятся к адыгскому (черкесскому) этноэлементу, балкарцы — к тюркскому. Признаки начавшегося процесса развала субэтносистемы наблюдаются и в Карачаево-Черкесии. Не случайно инициативу самопровозглашения «независимости» взяли генералы (Дудаев был генерал-майором, Аушев—генерал-лейтенант), т.е. лица, обладающие высокой степенью этнооценки. Для горских корпоративных этносов наличие высокой социальной позиции вне микроэтиородины — важнейший фактор реального авторитета. При этом свободная экономическая зона была введена сначала в Ингушетии, которая «расцвела» за счет войны в Чечне, затем в Кабардино-Балкарии. Несложно предположить, что отделение тюркской Балкарии спровоцирует именно здесь военную активность. При таком развитии событий Кабарда усилит связи с другими адыгскими этноэлементами: адыгами (Краснодарский край), шапсугами (Лазаревское), а главное, с адыго-черкесской диаспорой (около 2 млн человек, проживающих за рубежом). Социальные позиции адыгов в Иордании, Египте, Ливане и других государствах весьма высоки. В основном это банкиры, сотрудники спецслужб, государственные служащие, лидеры национально-патриотических движений, посредники в банковско-оффшорных операциях. Особенно сильны позиции адыгекого этноэлемента на Кипре, в Израиле, на Гибралтаре (английская оффшорная зона) и в других граниальных точках.

Следует подчеркнуть, что г. Нальчик еще во время активной фазы чеченской войны стал крупным финансово-посредническим центром Кавказской СЭС. Кроме того, это транзитный пункт, стимулом для развития которого послужило введение режима свободной экономической зоны.

Что касается Среднеазиатской субэтносистемы (САСЭС), то в концентрированном виде этнополитические процессы, происходящие там, выглядят следующим образом.

Как и любая субэтносистема, САСЭС нуждается в этнодоминанте (до 1991 г. это, естественно, были русские). Видимо, задача Запада (точнее, мондиалистов, поскольку далеко не весь Запад заинтересован в этом) заключается в постепенной, целенаправленной смене этнодоминанты — с русской на турецкую (на основе иллюзии тюркоязычности). Появление и вынужденный уход из власти Неджмеддина Эрбакана не меняет тенденцию. Неджмеддин Эрбакан - лидер Партии благодеиствия Турции. Сторонник умеренной «исламизации» страны в противовес ее «вестернизации». Был смещен с поста премьер-министра верхушкой турецкой армии при непосредственной помощи США. В настоящее время авторитет Эрбакана и его партии растет. По усредненным оценкам, Партия благоденствия пользуется поддержкой более 60% населения.

Смена этнодоминанты — длительный исторический процесс. Но он начался и уже заметен. Турция меняет свой цивилизационный крен. Турки проявляют чрезвычайную активность в сфере миграции рабочей силы. Поэтому этнодоминирование в СЭС (в отрыве от исторической доминанты) проблематично, но само по себе оно может нанести значительный вред и породить конфликтные ситуации, угрожая территориальной целостности и духовному единству России.

Таким образом, к изложенному выше следует добавить следующее: каждый этноэлемент (республика) Северного Кавказа должен иметь вертикально-федеральное подчинение, что сразу же снизит накал горизонтальных противоречий.



Западно-христианская субэтносистема

Теперь рассмотрим западный геополитический узел России, центральное место в котором занимает Республика Белоруссия. Уже упоминалась экономическая взаимозависимость России и Белоруссии.

С позиций этносистемности и закона «органического единства этнополитического пространства», в этногеополитической группе России мы сталкиваемся со следующими факторами, которые должны непосредственно учитываться при федеральном строительстве:

1. Трансфертизация бывших неотъемлемых геополитических элементов этнополитического пространства СССР — Литвы, Латвии и Эстонии. Даже при кратком ретроспективном анализе можно прийти к выводу, что аналогичный процесс наблюдался в Финляндии в период
1917-1939 гг., что явилось одной из причин финской кампании 1939-1940 гг., о трагических последствиях которой не следует забывать.

2. Появление российского анклава в виде Калининградской области, что влечет за собой далеко не простые и не однозначные последствия, в частности, изменение ее этнополитического состава (увеличение немецкого этноса).

3. Наличие западной межцивилизационной зоны, которая благодаря целенаправленным действиям Запада плавно перемещается на Восток, охватывая Западную Украину, Молдавию и часть Белоруссии.

В связи с этим надо четко усвоить, что некоторые западные государства жизненно не заинтересованы в сохранении исторического, экономического и духовного единства славянских народов. Раздел российского единого жизненного пространства — стратегическая цель Запада, и он от нее никогда не откажется, даже если будут нарушаться права тысяч «неграждан» в Латвии, Литве, Эстонии.

Достаточно бросить даже беглый взгляд на геополитические процессы, чтобы понять, что раздел бывшей великой державы был достаточно скоординирован извне. В первом поясе Восточной Европы наблюдается такая же ситуация — раздел Чехословакии на Чехию и Словакию, разрыв на части и превращение Югославии в сплошное кровавое поле. Уже идет раздел Молдавии, сложные геополитические процессы происходят на Украине. Это не может быть вызвано внутренними противоречиями — все происходит при прямом участии всевозможных международных институтов, контролируемых Западом.

Обратимся к конкретным фактам. Приблизительно 80% ремонтно-производственной базы ВПК бывшего СССР расположено в Белоруссии. Как она может использовать его без России? Ремонтировать военную технику западных стран? Каждому понятно, что это нереализуемо. С другой стороны, значительная часть российской военной техники требует ремонта. Использование белорусской ремонтной базы — не только решение социальных проблем и увеличение числа рабочих мест, но и фактор общей безопасности. По замыслу западных стратегов, Белоруссия, несмотря на огромные потери в годы Великой Отечественной войны, вновь должна выполнять функцию санитарного кордона между «цивилизованным» Западом и «варварской» Россией. В связи с этим заключение союзного договора между Белоруссией и Российской Федерацией, а также военного соглашения об общей безопасности представляется нам естественным шагом к реинтеграции. Главное — разработать практический механизм реализации данной объективной закономерности.

Промышленность Белоруссии в составе СССР традиционно сложилась как «сборочный цех» широкого спектра машиностроительной продукции; развивается химическая, нефтехимическая, деревообрабатывающая промышленность, тракторостроение, приборостроение, радиоэлектро-ника, производство стройматериалов и др. С одной стороны, эта продукция необходима России с ее необъятным рынком и обширным пространством. (Западный рынок заполнен, ему необходимо завоевать новые просторы путем уничтожения российской и белорусской промышленности, сельского хозяйства, заполонив их своей продукцией, причем далеко не всегда лучшего качества.) С другой стороны, само существование белорусской промышленности ставится под вопрос без поступления комплектующих деталей из России.

Наконец, этнически и духовно белорусы и русские являются единым народом с едиными геополитическими целями и задачами, обусловленными всем ходом этногенеза.

Особое место в западной геополитической группе России занимает Украина. Первый тезис, который можно выдвинуть в связи с этим, заключается в казалось бы простой истине — единство (политическое и особенно экономическое) бывшего СССР было благом для всех народов, проживавших на этой обширной территории. Расчленение, фактическое и юридическое, есть зло, ведущее в исторический тупик. Однако существуют политики, которые не только не согласны с этим тезисом, но и активно действуют с целью придания необратимости столь одиозному историческому зигзагу.

Теперь попробуем в дискуссионном плане рассмотреть реальную ситуацию.

1. СССР, при всех его недостатках, был органически един как геополитически, а следова-тельно, экономически и демографически, так и инфраструктурно. На советском пространстве действовал единый производственно-сырьевой цикл, т.е. государство могло существовать самостоятельно, без помощи или поддержки извне, иначе говоря, было самодостаточно (автаркийно).

2. Единое советское пространство не возникло в 1917 г., оно представляло собой историческое продолжение Российской империи. Патриотизм[6], несмотря на декларируемый пролетарский интернационализм, лежал в основе воспитания молодежи, в том числе в армии, на нем базировалась официальная идеология. Именно на этом фундаменте существует Россия. Разъединение России и Украины безусловно является искусственным. Достаточно напомнить, что одним из корней русской государственности и духовности является Киевская Русь. Тезис, что Россия 300 с лишним лет эксплуатировала Украину как колонию, несостоятелен. Ведь Великобритания не имела своих исторических корней в Индии или Ираке, так же как Франция — в Алжире, Тунисе или Габоне, а Италия — в Сомали или Ливии. Россия никогда не была метрополией по отношению к Украине, а последняя никогда не была колонией России.

В связи с этим возникает еще один интересный вопрос: почему секта «Белое братство» дала основные «всходы» именно в самостоятельной Украине? Секрет прост — образование духовного вакуума при этнократическом режиме, олицетворяющем беспринципность, эгоизм и коррумпи-рованность, причем объективно обусловленные, поскольку этнократия, даже теоретически, просто не может существовать вне этих условий. Примером может служить также деятельность печально известной секты «Аум синрикё», которая, зародившись в восточном трансплантанте, дала многочисленные метастазы на Украине и в России.

3. Этногеополитическое единство можно сравнивать со сложным живым организмом — если отрезать один орган, то будет обречен весь организм. Следовательно, разорванные связи целесообразно восстановить либо в бывших рамках, либо в новых. В противном случае, как, например, для Украины, это будет означать гибель, поскольку она не обладает энергетической и сырьевой базой, без чего невозможна полная, особенно экономическая независимость.

Органические экономические связи формируются столетиями. Даже Алжир, который был колонией Франции на протяжении 100 лет, до сих пор не сумел изменить структуру и направленность своих экономических связей.

Украина и Россия — две неразрывные части одного организма, характеризующегося единым производственным циклом, единой энергетической структурой, единой транспортной инфраструктурой, единой военной инфраструктурой, общностью духовности населения, в прошлом составлявшего единую этносистему. При разрыве неизбежны разрушение экономического пространства, социальные и административные конфликты (из-за Крыма, черноморской акватории и др.). Подобное наблюдалось в других странах (Индии, Ливане, Сирии, Йемене, Палестине, Иордании и др.). Это надо просто учитывать, чтобы не повторять трагических ошибок.

Попытка быстро переориентировать экономические связи нереальна. Возможен только «колониально-криминальный» вариант, при котором распадается вся инфраструктура, средства утекают на Запад, а этноголовка, заранее подготовив позиции, в любой момент готова покинуть разоренную страну. Достаточно вспомнить поведение первого президента Украины
Л.М. Кравчука, который уезжал за рубеж всякий раз, когда в стране обострялась социально-экономическая обстановка.

Попытка опереться на украинскую диаспору в США и Канаде ничего не может дать даже теоретически, за исключением незначительных средств на продолжение «вакханалии с суверенитетом».

4. Стремление переориентировать энергетическую зависимость Украины наталкивается на следующие препятствия:

- крайнюю дороговизну энергоносителей, поставки которых становятся выгодными только отдельным высшим чиновникам;

- низкую эффективность попыток налаживания новых связей и создания соответствующих новых структур — это может занять непозволительно долгий период времени;

- успех может быть достигнут в основном за счет «игры на противоречиях» между Россией и Туркменией, Россией и Турцией, Россией и другими странами. Однако не стоит забывать, что такая тактика, как правило, заводит в исторический тупик.

5. Украина неизбежно столкнется с местным сепаратизмом и войной «кусков» территории друг с другом (Крым, западные области и др.).

Украина так же, как Россия, Казахстан, Киргизия, Белоруссия, многонациональна, поэтому представители «коренной нации» обязательно будут подавлять «некоренные». При этом неизбежно сопротивление, которое будет поддержано другой частью бывшей этносистемы (соответствующей национальности) и т.д., что ведет к «войнам всех против всех». Следует подчеркнуть, что определенные круги на Западе, имеющие опыт этнополитических операций в Югославии, Сомали, Чаде, Ливане, Индии и других странах, прекрасно это осознают. И чрезвычайно заинтересованы в «мирной оккупации» территории тех или иных стран. Об этом свидетельствует поведение всякого рода захватчиков с XVII в. до наших дней, начиная с крестовых походов и кончая войной в Ливане в 1983 г. (когда прицельно бомбились густонаселенные кварталы Бейрута), операциями в Персидском заливе в 1991-1992 гг. (100 тыс. мирных жителей было убито), Югославии, Сомали и т.д.

6. Что принесла национальная независимость простым людям? Страдают разъединенные семьи, дети не могут навестить своих родителей, даже письма не доходят. Миллионы вынужденных беженцев мигрируют по пространству бывшей обширной державы.

Спектр этнократических режимов разнообразен - от «цивилизованных» (неясно, к какой цивилизации принадлежат) до «варварских». Украина лежит где-то посередине, однако результаты одинаково плачевны и закономерны - нищета, коррупция, преступность, социальная поляризация.

Весьма характерна и политическая практика этнократического режима. Л.М. Кравчук во время президентских выборов на Украине убедил другого кандидата, Ткаченко, пожертвовать в его пользу голосами своих избирателей (до 20%), что практически принесло ему победу. А спустя три месяца Ткаченко был освобожден от занимаемого поста премьер-министра. В 1991-1992 гг. огромное количество украинской стали было продано за рубеж по демпинговым ценам. Это разрушило рынок стали, в частности, российский. Нанесенный России ущерб оценивается в
10 млрд долл. Причем в то же время многие миллионы долларов осели на именных счетах в оффшорных зонах. Так, по данным Главного управления по борьбе с организованной преступностью службы безопасности Украины, на конец 1993 г. 500 граждан Украины имели вклады в сумме 18 млрд долл. в западных банках.

Заслуживает внимания и случай с заводом им. Антонова украинского авиапромышленного объединения, передавшего во время войны с Ираком американским вооруженным силам через английскую компанию «Эйр фоил» самолеты класса «Руслан» и «Мрия» с экипажами для перевозки вооружений и установок для тушения пожаров на нефтяных скважинах. В результате компания получила акций на сумму 20 млн долл. США. В дальнейшем акции на
15 млн долл. были переданы крупнейшим украинским коммерческим структурам в нарушение Закона «О валютном регулировании». На Украину эти деньги не возвратились, оставаясь на счетах компании «Эйр фоил». Распоряжался ими завод им. Антонова, который получал на Украине рублевое покрытие и перечислял валюту по указанию покупавшей ее структуры, в том числе на личные счета.

Акт проверки деятельности завода, проведенной представителями министерства финансов, ОБХСС, службы безопасности, был представлен на рассмотрение кабинету министров и президенту. Несмотря на это, уголовное дело не было заведено, следственной группе не предоставили средства для вылета за рубеж для получения выписок с уже известных банковских счетов. Директор завода был награжден орденом за высокие достижения в труде!

На Украине был создан Фонд содействия президентской власти, основной задачей которого практически стал сбор средств на личные нужды президента. Это типичный пример, поэтому механизм его действия стоит рассмотреть подробнее.

В конце 1991 - начале 1992 г. Фонд содействия президентской власти на Украине получил от министерства обороны, возглавляемого тогда генералом К. Морозовым, около 1 млн долл. США на заключение контракта на строительство жилья для военнослужащих. Данная сумма была израсходована следующим образом: 50% пошли на закупку машин американского производства класса «шевроле-каприс» и «линкольн» (лимузин), преподнесенных в подарок Л.Кравчуку, а другие 50% были потрачены президентом и другими руководителями фонда на поездки за рубеж с целью организации встреч на неправительственном уровне с бизнесменами США. Во время этих встреч был подготовлен вопрос о вступлении Л. Кравчука в элитарный клуб «Золотые львы», членами которого являются западные политики, в том числе ряд экс-президентов и крупнейших промышленников.

Необходимые средства часто выбивались фондом из коммерческих структур, например фирмы «Колумбус», которой руководил покойный Сергей Пащенко, известный спортсмен, погибший при загадочных обстоятельствах в автокатастрофе спустя некоторое время после того, как к нему обратились с предложением спонсировать деятельность фонда. Не исключено, что эти два момента взаимосвязаны, так как фирма «Колумбус» отказалась вкладывать деньги в фонд.
С подобными предложениями обращались и к украинской финансово-промышленной группе, возглавляемой г-ном Бабичевым, финансово-промышленной группе «Альянс» и другим крупным структурам.

Фонд содействия президентской власти был задействован практически во всех острых ситуациях, которые происходили вокруг президента. Так, в конце 1993 г. президент, понимая невыполнимость данных обещаний вытянуть денежные средства с Запада, поручил фонду выработать другой вариант привлечения инвестиций. Фонд предложил выпустить облигации под залог природных ресурсов Украины на общую сумму 10 млрд долл. Соответствующий указ был подписан президентом Украины в конце 1993 г.

По схеме, разработанной фондом, должно было произойти следующее: Министерство финансов выпускает ценные бумаги, но вместо передачи их для реализации Центральному банку, как это принято, подписывает специальное соглашение с фондом, который получает право реализации данных бумаг. Фонд подписывает секретное соглашение с Лондонским клубом, по которому 50% прибыли, вырученной от реализации ценных бумаг (до 1 млрд долл. США), должно было поступить на счета некой оффшорной компании. Информация о сделке просочилась в депутатские националистические группировки. Чтобы не дать скандалу разрастись, Верховная Рада Украины наложила вето на указ президента, и операция сорвалась.

За всей этой эпопеей стояла попытка если не решить политический вопрос привлечения голосов на выборах, то материально обеспечить Л. Кравчука в случае, если он перестанет быть президентом. Тем не менее, по различным экспертным оценкам, Л. Кравчук располагает суммой в размере 1-4 млрд долл. США.

Особое место в этнополитическом пространстве западного узла России занимает Калининградская область, которая в силу указанных выше обстоятельств превратилась в анклав.

Географическое определение анклава (франц. enclave)территория или часть территории одного государства, окруженная территорией другого государства. Геоэтнополитическое определение — искусственно выделенное с определенными целями самостоятельное геополитическое образование, существование которого гарантируется внешней политической, военной, экономической, инфраструктурной и иной силой.

В последние 20 лет широкое распространение получила так называемая анклавная политика, направленная на создание и поддержку анклавов на территории государства-соперника (противника) с целью либо дестабилизации там военно-политической обстановки, либо разрушения единого геополитического пространства. Этноконфессиональные анклавы — наиболее распространенная форма активного вмешательства во внутренние дела других государств, используемая в периоды гражданских войн, геополитических распадов, «этнохирургических» операций и т.п. Такая политика активно применялась (и применяется) в Ливане (1975-1990), Югославии, арабском мире, СССР (до 1991 г.), России (после 1991 г.), в Эфиопии.

С точки зрения норм международного права, правомерно существование только исторически обусловленных анклавов (например, Ватикан). Хотя этот вопрос далеко не простой. Дело в том, что в свое время исторические анклавы также создавались с определенными целями и выполняли аналогичные функции. Критерий их образования многоплановый, включающий такие факторы, как время образования, геополитическое единство, безальтернативность. Хотя она тоже относительна, поскольку любое государство можно искусственно поставить в безальтернативное положение, но временно; в основном это относится к автаркийным государствам.

Современная «анклавная политика» в основном направлена против крупных самодостаточных государств и их органических элементов. На пространстве бывшего СССР в качестве анклава существует Калининградская область, Нагорный Карабах, Нахичевань. Они создавались де-факто с целью поддержания заданного уровня конфликтности в той или иной этносистеме. На определенном этапе конфликт из-за анклава может замораживаться. При возникновении новых этногеополитических условий, например возрождении естественной тенденции к реинтеграции, все конфликтные ситуации вокруг анклавов могут запускаться вновь. Такая вполне связанная система таксонов для запуска этноядерных реакций идеологически оформляется, как правило, под лозунгами «права на самоопределение» либо «нарушения прав национальных меньшинств».

Стоит напомнить, что с 1945 по 1991 г. в ООН и ее специализированных комитетах ни разу не поднимался вопрос о нарушении прав национальных меньшинств в СССР, что в условиях «холодной войны» нелогично. Просто это было невозможно в период относительного баланса этносистемы и жесткого биполярного мироустройства.

Следующим важнейшим параметром российского западного ареала является появление новых трансфертов( Не путать с финансовым термином «трансферт», что означает перемещение денежных средств из центра в регионы и обратно). Геополитический трансферт — это малое геополитическое образование (государство), существующее за счет внешних, «чужих» экономических, валютно-финансовых и иных силовых полей. Он функционирует в двух основных видах:

а) естественный сформировался за длительный исторический период (Швейцария, Сингапур, Ливан, Кипр) и занимает соответствующее геополитическое положение;

б) искусственный появился в результате геополитических манипуляций, обычно как отрезанный элемент этносистемы (Латвия, Литва, Эстония) и как блокировка естественного трансферта, перемещение его свойств в сопредельный (Ливан - Израиль, Кипр, Иордания). Естественная трансфертизация автаркийных геополитических образований — путь превращения в зависимое, полуколониальное государство (СССР, Россия). И, наоборот, для мелких геополитических образований типа Швейцарии, Ливана, Сингапура — это практически единственный способ поддержания определенного уровня жизни населения, так как собственная автаркийность (самодостаточность) приближается к нулю.

Исторический генезис трансфертов, как правило, основывается на межэтнических и межконфессиональных противоречиях (естественных или искусственных), реже — на пересечении экономических валютно-финансовых полей (Швейцария).

Закономерность формирования трансферта проявляется в двух взаимосвязанных фазах: сохранение тесной, органической зависимости от своего геополитического образования (цивилизационного, политического) и самодовлеющая, т.е. превращение в собственно трансферт.

В реальности мы имеем дело с законченными, исторически сложившимися трансфертами (Швейцария, Ливан (до 1976 г.), Сингапур, Гонконг, Иордания, Лихтенштейн, Монако, Джибути), и промежуточными, находящимися в стадии становления, естественного или искусственного происхождения (Латвия, Литва, Эстония, Израиль, Кипр и др.).

Геоэтнополитическую сущность трансферта составляют:

- малая территория;

- отсутствие собственной материально-технической базы;

- существование за счет транзита, посреднических операций;

- наличие нейтральной политической линии и доктрины поддержания нормальных отношений с различными государствами;

- характер центра разведывательной и другой подобной деятельности;

- выполнение функции контроля, а при необходимости и блокировки различных междуна-родных инфраструктурно-экономических связей;

- осуществление функции «перекачки» валютно-финансовых резервов, в том числе кримина-льного происхождения.

Такова краткая характеристика этнополитических процессов, происходящих в российских ареалах западно-христианской цивилизации. В заключение следует выделить один важный момент: российский ареал ЗХЦ является частью единого органического этнополитического пространства и одновременно межцивилизационной зоной, что при ослаблении государственности само по себе порождает ряд конфликтных нелинейных процессов.



Соотношение

Прежде чем говорить об эволюции соотношения этносистемы и власти в России, необходимо дать хотя бы в первом приближении научную периодизацию данного процесса.

1. Период формирования российской государственности и этносистемы. Главное — они органически взаимосвязаны. Охватывают период формирования российской геомолекулы, которая включает в себя этносистему.

2. Период становления этносистемы и обособления власти.

3. Советский период поддержки этносистемы, но специфическими методами — через жесткое идеологическое поле, составной частью которого был интернационализм.

4. Период дисбалансировки этносистемы:

а) развал СССР;

б) полураспад России;

в) восстановление.

5. Период восстановления. Начиная с 1996 г.

Современная российская политология, несмотря на свою «молодость», располагает рядом интересных методик исследования различных процессов, происходящих во властных структурах различного уровня. Но при несомненных успехах она крайне сужает объект исследования, затеняет внутреннюю сущность процесса. В связи с этим предлагается в традиционный подход добавить несколько новых позиций, относящихся к понятиям «естественность» и «неестественность» соответствующего политического режима.

Естественный политический режим — это особым образом организованная система власти и управления, которая соответствует цивилизационной и геоэтносоциополитической характеристике общества.

Конкретно это выражается в достаточно четком делении системы власти на:

а) пирамидальные геополитические образования;

б) горизонтально-кольцевые образования (западные демократии).

Даже когда в пирамидальных образованиях вводится совершенно другая модель, естественные тенденции к «пирамидальности» сами пробивают себе дорогу (Россия после 1993 г.; Египет после провала инфитаха — 80-90-е гг. XX в.; Ливийская джамахирия - 1979-1990 гг.). Иными словами, наблюдается такое явление, когда форма государственной власти и управления совершенно не соответствует ее содержанию. Это порождает ряд парадоксальных явлений, начиная от беспрецедентной коррупции и заканчивая гипертрофированием соответствующих социальных «позиций-должностей».

Как же обстоит дело с так называемыми западными демократиями? Куда они эволюционируют? Видимо, в силу демократичности у них нет другого пути, как к европейскому мировому правительству. Сами режимы, их характер, их прозрачность способствуют этому. Но когда они это осознают, будет поздно. «Российский эксперимент» (1991-2000) наглядно показывает, что, как только меняется и размывается вертикаль, ее место занимает «скрытая» цивилизация в сочетании со сплошной круговой коррупцией и олигархией во всей своей красе.

Что же будет дальше? Попробуем дать предметный анализ современной геополитической модели мира. В первую очередь нас интересуют процессы, происходящие в России, как частные проявления указанного несоответствия формы и достаточно естественного социоэтногеополи-тического содержания системы власти. Такие режимы в своей эволюции (в случае их сохранения) проходят определенные этапы. В частности, СССР, Россия прошли: эйфорический этап
(1991-1993), когда все новое воспринимается «на ура»; коллизионный этап (1994-1995), когда общая эйфория от «чувства нового» проходит, и истеблишмент сталкивается с реальными проблемами; 1993 год («расстрел парламента») — типичный тому пример; регенерационный этап (с 1996-го по настоящее время), о котором говорить трудно, пока он находится в латентной фазе, характеризующейся возобладанием традиционных тенденций к:

- социальным ценностям (чувство справедливости, неприятие галопирующей коррупции);

- созданию авторитарных институтов для решения «новых задач» (например, «ВЧК-2» для повышения собираемости налогов);

- постепенному созданию новых «культов личности», но в гротескном варианте;

- попыткам налаживания нормальных центрорадиальных связей и каналов управления регионами (например, институт представителей президента в субъектах федерации, в других государственных учреждениях);

- к возвращению отраслевого управления экономикой;

- к государственному контролю за системообразующими элементами экономики (транспорт, естественные монополии и т.д.);

- к попыткам вернуть вертикальное управление субъектами федерации.

Регенерационный этап может быть достаточно длительным, если не будет прерван серьезными социально-этническими коллизиями, поскольку этнополя действуют и резонируют, а социальные проблемы не имеют своего выхода и постепенно загоняются вглубь. Например, проблему своевременной выплаты заработной платы невозможно решить в рамках искусственной модели «свободных рыночных отношений». Нигде в мире такой модели просто не существует. Все государства, может быть за исключением США, достаточно жестко контролируют рыночные процессы и совершенно необязательно административными методами. Это Великобритания, Франция, Италия, Германия, т.е. достаточно крупные геополитические образования, не говоря уже о восточных типах государственности — Египте, Ливии, Судане, Саудовской Аравии, Китае и др.

Проблема власти, или правящей элиты, с ее связями внутри собственного геополитического образования и вне его принимает следующие формы, которые и определяют ее сущность:

1) органически естественная (обычно частичная) форма, вросшая в социум своими корнями, отвечающая его интересам;

2) этноголовка, которая образуется при распаде многонациональных геополитических образований на определенном этапе их исторического развития либо искусственного развала; для нее характерны крайний, как правило, невыверенный, национализм, постепенное обострение отношений с социумом вследствие неминуемого ухудшения социально-экономического положения, ограниченный исторический период существования;

3) трансплантантная форма, когда политическая элита выполняет социальноэкономический и политический заказ другого, обычно иноцивилизационного, геополитического образования; элита, находящаяся у власти временно, характеризуется нелогичной внешне- и внутриполитической линией, отсутствием концепции безопасности, экономической стратегии, правовой концепции, хаотичными колебаниями в диапазоне «транснациональное — националистически агрессивное», сверхнормальной корпоративностью, поскольку пытается продлить свое существование за счет внутреннего «единства», основанного на взаимозависимости в различных областях, в том числе в криминальной сфере.

Касаясь этнополитических процессов в период существования СССР, сразу следует подчеркнуть, что этот период с точки зрения глубоких, неконъюнктурных научных исследований, - белое пятно. Требования современной политической жизни толкают многих ученых на два тупиковых пути: первый — рассмотрение указанного этапа исключительно с позиции его стопроцентной апологетики; второй—с позиции «все наоборот», т.е. исключительно негативной оценки, полного отрицания его. Более того, встречаются исследования, где этот период вообще отсутствует, т.е. анализ начинается с царской России и, минуя советский этап, переходит к современности. Даже такие с претензией на объективность работы, как книга А.Зиновьева «Коммунизм как реальность» (- М. 1994), имеют эти недостатки. И опять парадокс: предмет его исследования — советский период — дан с позиции «объективного негативизма», что позволяет не затрагивать реальные процессы. Что касается предмета нашего исследования — этнополитических процессов, то в таких работах они либо вообще остаются «за бортом», либо представляются в качестве сугубо пропагандистского негатива.

Уместно сказать несколько слов о формировании и трансформации современных этнополи-тических процессов в России после 1991 г.

Любой этнополитический процесс потому так и называется, что затрагивает главный вопрос — вопрос о власти. Современные тенденции к этнократизации власти в России, как, впрочем, и в других странах, чрезвычайно опасны сами по себе. Истина проста: невозможно всем этносам, нациям, народностям, малым этническим группам, племенам и т.д. дать власть и позволить создать собственное независимое государство. Если поставить такую цель при наличии соответствующих тенденций, то мировой политический процесс превратится в сплошной поток малых и больших войн, национальных и этнических конфликтов, межконфессиональных столкновений, что в конечном счете приведет к самоуничтожению человечества. Причем это произойдет без использования ядерных бомб и иных подобных средств уничтожения. Таким образом, рациональное этнополитическое содержание власти — вопрос не только философский, но и выживания или самоуничтожения человечества.

Применительно к России, которая является полноценным этносистемным государством, вопрос об этноокрашенности власти с 1992 г. приобрел кровавый оттенок. Остановимся на отдельных закономерностях, которые, на наш взгляд, имеют самое прямое отношение к этой проблеме и дают определенные объективные ориентиры ее решения. Закон малого (большого) пространства. Он самым непосредственным образом связан с понятием «автаркийность». На практике он выступает как закон единства органического геополитического образования т.е. государства на конкретных этапах исторического развития. При разрушении единого органического геополитического образования неизбежно наступает конфликтно-конфронтацион-ная фаза, поскольку различные элементы этого образования оказываются положительно или отрицательно заряженными в зависимости от этновалентности его составляющих этносов и наций. Не имея возможности существовать самостоятельно (автаркийно), они начинают хаотично искать новые центры притяжения либо объекты влияния. Таким образом, или будет найдена новая геополитическая дискретная система, или восстановлена прежняя.

В соответствии с указанным геополитическим законом, любые неавтаркийные государства постоянно или временно выступают элементом большей самодостаточной системы. В противном случае они превращаются в «радиоактивные» образования, так как социальный дисбаланс в них становится постоянной характеристикой. На практике это составляет источник различного рода конфликтов (межнациональных, межэтнических, социально-экономических, политических). Примером могут служить бывшие советские республики, а также Афганистан, Пакистан, Шри-Ланка, субъекты Северного Кавказа, отдельные части Югославии.

Чтобы глубоко проанализировать конкретные российские реалии с 1991 г., т.е. с момента ликвидации СССР как единого этносистемного государства необходима более значительная историческая дистанция. Тем не менее уже сейчас можно дать вполне определенную характеристику выделенным выше периодам (этапам) эволюции власти в России применительно к этнополитическим процессам.

1. В 1991-1993 гг., несмотря на предостережения многих исследователей, экспертов, подавляющая масса населения — нации, этносы, этнические группы, проживавшие не территории СССР, — была подвержена коллективной эйфории. В это время осознание реальных и мнимых процессов нивелировалось — желаемое выдавалось за действительное, а реальное не воспри-нималось как факт и уходило на второй план. Проведенное в то время специальное исследование показывает, что до 1993 г. около 60% населения бывшего СССР еще не осознало факта его распада. Людям казалось, что это временное явление, которое скоро исчезнет и не оставит существенного следа на их личной и общественной жизни. Отмеченное исследование проводилось по расчетной методике выборочного опроса лиц активного возраста (25—49 лет), среди которых выделялись три группы: политически пассивные, политически активные, политически нейтральные.

Затем, накладывая формулу соотношения больших социальных групп на национально-этнический состав населения (по данным переписи 1989 г.) с корреляцией на естественный прирост в соответствующих этносоциальных группах, вывели общий результат. Анализ многочисленных социологических опросов в целом подтвердил данный итог. Это принципиально важно, поскольку тогда, да и сейчас, социологические опросы стали использоваться с совершенно конкретными целями - выявить количество подсознательных сторонников или противников того или иного процесса, того или иного явления, политические взгляды того или иного конкретного лица. При этом начинает действовать достаточно известный принцип: «если большинство думает так, то мне остается только к нему присоединиться, поскольку я один все равно ничего не смогу изменить». Такая психологическая установка характерна для политически нейтральных и пассивных элементов социума, число которых в среднем превышает 50%.

Применительно к периоду 1991-1993 гг. весьма значительная часть политической энергии была направлена в самый опасный из социальных коридоров — в этнический. Известный «парад суверенитетов» под общим лозунгом «берите его столько, сколько можете проглотить», не подкрепленный ни экономическим, ни этнологическим, ни элементарным геополитическим анализом, привел к массовой этнократизации власти, что обусловило дробление системы не только на этнополитическом пространстве бывшего СССР, но и внутри бывшей РСФСР —современной России. Власть и этнос стали неразделимы.

В 90-е годы XX в. значительно возросло число национальных республик, им де-факто передавалось суверенитета столько, сколько они хотели, раздавались гарантии репрессированным народам, что вызвало хаотичное движение российской этносистемы. Его можно сравнить с ядерной реакцией, которая начала приобретать неуправляемый характер. После принятия Закона «О реабилитации репрессированных народов» массовые потоки вайнахов, турков-месхетинцев, кабардинцев, крымских татар и других двинулись к своим «историческим местам проживания». Но те места, куда устремились бывшие репрессированные народы, были уже заселены, освоены, там сформировалась достаточно устойчивая этносоциальная структура, которая была нарушена новыми этномиграционными потоками.

В результате произошла очередная частичная разбалансировка этносистемы. Отдельные ее части превратились в зоны этноядерных реакций, даже взрывов (Чечня, Пригородный район Владикавказа, Нагорный Карабах, Крым, Адыгея, Ставрополье, Приднестровье и др.). Вопрос о власти в «национально-государственных образованиях» внутри России стал решаться по формуле: титульный — нетитульный. Такая формула для этносистемного государства неприемлема в принципе и чрезвычайно опасна в политическом плане. 1993 год означает не только определенную политическую развязку в России, но и переход к новому периоду, когда многие из проявившихся негативных процессов были закреплены конституционно.

2. 1993-1996 годы, с точки зрения эволюции системы власти, характеризуются «отрезвлением» определенной части общества и попыткой превратить конституционные положения, касающиеся этнополитических проблем, в реальность. И в этот период достаточно быстро проявились этнополитические противоречия. Субъекты федерации начали доказывать и осуществлять свой суверенитет через соответствующие законодательные акты, провозглашающие приоритет местных законов над федеральными. Многие национальные традиции, обычаи, существовавшие на бытовом уровне, стали оформляться в юридические. Начался жесткий, бескомпромиссный передел собственности и прежде всего природных богатств. Естественно, такие массовые явления трудно контролируемы. Традиция централизованной российской государственности, на которую не покушался ни царский, ни советский режим, была полностью нарушена. В результате во многих регионах местная власть начала представлять саму себя, а не население, проживающее на данной территории. При массовой этнократизации такой процесс вполне закономерен. Он является одной из причин чеченской войны, осетино-ингушского конфликта, многочисленных «конституционных разборок» между центром и регионами, наполнения ряда властных структур криминальными элементами.

Не случайно отмечается наличие у каждого естественного геополитического образования, нации, этноса и человека инстинкта самосохранения. Чем крупнее геоэтнополитическое образование, чем оно богаче природными ресурсами, тем более длительный промежуток времени требуется для того, чтобы сработал инстинкт самосохранения. Первые его признаки появились в 1996 - начале 1997 г. С этого момента начался новый период в истории эволюции соотношения власти и этносистемы в России.

3. С 1996 г. инстинкт самосохранения «работает» на самых различных уровнях — горизонтальная цивилизация, геополитическое образование, нация, этнос, человек. В результате общеизвестных негативных и болезненных социальных процессов к этому моменту происходящее уже непосредственно затрагивало подавляющую часть населения России (разделенные семьи, потоки беженцев, появление квазибеженцев). Многие состоятельные люди, пользуясь статусом беженца, начали скупать дома и другую недвижимость не только в «исторических местах проживания», но и в крупных городах — Москве, Санкт-Петербурге, Ставрополе, Краснодаре, Нижнем Новгороде и др. Безусловно, это не прибавило социальной стабильности в названных регионах, а во многом придало этническую окраску социально-экономическим отношениям.

Все больше проявляется реинтеграционная тенденция. И это не только заключение союзного договора между РФ и Белоруссией, но и повсеместное ослабление этнократии во властных структурах. Последнее проявляется в двух формах: в полном отрыве властных элементов от собственного этноса и осознании все большей частью населения своей этносистемности, а также в самоуничтожении этнокорпораций. Ожесточенная, бескомпромиссная война за власть, которая ведется внутри корпорации, естественно, крайне ее ослабляет вплоть до полного распада.

Многие этнократы уходят с политической арены вполне демократическим путем в результате выборов. Проиграл выборы в Северной Осетии А. Галазов, не слишком прочные позиции в Чечне у А. Масхадова, ушли с политической арены в бывших советских республиках Л. Тер-Петросян, С. Шушкевич, Л. Кравчук, а Л. Кучма после последних (1998 г.) выборов в Верховную Раду Украины потерял политическую опору в собственном парламенте именно из-за своей двойственной позиции между Западом и Россией. Не очень уверенно на своем посту чувствует себя Э. Шеварднадзе. Такая же судьба у Г. Алиева, который опирается лишь на нахичеванскую этногруппировку.

Определенные меры последовали со стороны центральных властей по укреплению внутреннего единства. Однако думается, что инерционно-националистические процессы будут иметь место еще долго. В некоторых регионах (север и восток России) они только начинают проявляться. Одна из важнейших задач центральной власти — погасить эти негативные процессы в их начальной фазе, используя феномен этносистемности страны. Объективно этому должно способствовать начало действия механизма инстинкта самосохранения.



Перспективы

В современный период для сохранения, а точнее, выживания России как государства, генеративно-политического центра восточно-христианской цивилизации, нет альтернативы, кроме как поддержка и поощрение всеми доступными методами и способами центростремительных тенденций. Речь идет о выработке федеральной политики с учетом «закона единства органического геополитического образования». В противном случае при сохранении современных этногеополитических тенденций Россия и удерживаемый ею ареал прекратят свое существование. Категоричность такой позиции объясняется следующими обстоятельствами.

Во-первых, об этом свидетельствует сложившееся этногеополитическое положение России. Так, Прибалтика постепенно превращается в непреодолимый барьер на пути нормального функционирования этносистемы. Свое жизнеобеспечение прибалтийские государства осуществляют и будут осуществлять за счет России, «высасывая» из нее жизненные соки, а гарантией их «независимого» существования станут США и НАТО. При этом неотъемлемой реалией геополитического существования России становится потенциальная угроза применения военной силы со стороны государств-членов НАТО, как это имеет место в Югославии. Украина неизбежно начнет превращаться в своего рода санитарный кордон. Иначе, учитывая ее неавтаркийность, она не получит ни валютных, ни сырьевых ресурсов. На это накладываются этнополитические особенности указанного региона, который традиционно тянется к Западу. Следовательно, западные «дыхательные пути» России также будут перекрыты.

Острейший этнополитический кризисный характер приобретет и крымская проблема. В этом регионе начнут активно действовать две противоречащие национальным интересам России тенденции. Первая — к сохранению территориального единства Украины, гарантированному натовской программой «Партнерство во имя мира». Вторая — к превращению Крыма в искусственный этноцентр, как это произошло в свое время с Израилем. Со временем в Крыму может реализоваться ближневосточный вариант: на реально существующей этнопочве при поощрении Запада будет создаваться крымско-татарская автономия, что вызовет резонанс в Татарстане.

Южный этнополитический и геополитический узел при активном воздействии геополитического бинара «США-Турция» превратится в область перманентной гражданской войны, которая, естественно, нарушит инфраструктурные связи России на северокавказском направлении. События в этой межцивилизационной зоне по закону этноконфессионального резонанса могут спровоцировать территориальные и иные разрушительные процессы в центрах этносистемы (Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород).

Оторванная от России Средняя Азия через бинар «США-Турция» получит возможность искусственного жизнеобеспечения, формирования новой геополитической модели. Это, на наш взгляд, не оставляет России никаких шансов не только на сохранение статуса великой державы, но и просто на нормальное существование. При таком развитии событий создание на этнополитической почве «Великого Турана» весьма реально.

«Демографическая пустота» юго-восточной геополитической зоны России заполнится этнопоглощающими элементами восточно-буддийской цивилизации. Реальная этнопочва для этого объективно существует в виде исторически сложившихся в этом регионе корейских и иных колоний. Подобная «ползучая» этноэкспансия при современной национальной политике может распространиться до Урала. Необходимо учитывать и геополитические притязания трансплантанта ВВЦ — Японии. Они могут быть активно поддержаны США, в результате чего восточные связи России также будут разорваны. К тому же, используя этнополитическую корреляцию Аляски и наших северо-восточных регионов, США могут создать здесь этнокризисные ситуации.

Из-за блокады со стороны двух полярных точек (с северо-запада - Прибалтики, а с востока - Японии и США) Северный морской путь может прекратить свое существование, уже в настоящее время такая тенденция налицо. А это может означать вымирание северных народностей, единственно способных существовать в указанном регионе в соответствии с законом этнородины и этноразвития. Тем самым Россия на неопределенное время будет лишена золота, алмазов, нефти и других природных богатств. А поскольку современная тенденция к формированию этнополитической модели не допускает пустоты, регион будет заполнен американскими и канадскими северными народностями. На это указывает и тот факт, что эти народности доведены до необходимого для подобной экспансии вертикального цивилизационного уровня развития.

Указанные тенденции могут привести к прекращению политического бытия российской этносистемы, существовавшей с XVII в. При этом хотелось бы подчеркнуть, что с тех пор, несмотря на все перипетии и трансформации, государство российское сохраняло «скелет» этносистемы в почти неизменном виде.

По законам этнополитического взаимодействия и взаимодополняемости этнодоминанта, лишившись своей системы, вымирает физически. Об этом свидетельствуют многочисленные исторические факты и реальное состояние российской этнодоминанты в последние пять-семь лет. После нарушения этносистемного единства, тенденция к чему четко обозначилась в 1992-1993 гг., русский народ начал ежегодно терять от одного (1994 г.) до двух (1995 г.) миллионов человек
в год. Подобные масштабы сокращения населения невозможно объяснить предлагаемыми исследователями социально-экономическими причинами.

Во-первых, периоды острейших социально-экономических кризисов в России далеко не редки. Достаточно напомнить период революций и Гражданской войны, период Великой Отечественной войны и послевоенные годы, многочисленные кризисные ситуации, смутное время вообще. Но никогда такого абсолютного падения численности русского населения не было. Следовательно, причина лежит в иной плоскости. Определим это как процесс "форсированной мутации российского этносистемного стереопсихотипа". В вульгарных исследованиях он называется дегенерацией, вырождением. Эксперты-демографы пришли к единодушному выводу, что 18-процентная квота рождения детей с отклонениями в развитии является критической планкой необратимости процесса вырождения. В настоящее время в России эта планка находится на уровне 17 %.

Во-вторых, на современном этапе развития Россия как самостоятельный целостный субъект
(в различных аспектах — национально-этническом, политическом, духовном и др.) не сможет нормально функционировать, т.е. сохраниться, в будущем новом мировом порядке. Это обусловлено следующими факторами. СССР (Россия) путем концентрации сверхусилий социума за 1922-1990 гг., миновав историческую эпоху первоначального накопления капитала, худо-бедно вступил в постиндустриальное общество в принципиально ином качестве, нежели экономически единый западный мир. Фетишизация либерально-рыночных отношений в качестве экономической и идеологической основы развития отбросила страну в вертикально-цивилизационном плане до уровня 30-х гг. XX в. В условиях жесткого контроля над естественноприродным и экономическим потенциалом страны со стороны западных транснациональных корпораций она может превратиться в колонию в самом ортодоксальном понимании этого слова.

Исключительно высокий уровень монополизации экономики, на котором находился СССР до 1985 г., при попытке реализовать за очень короткий исторический период либерально-рыночную модель приведет (и уже приводит) к уничтожению России как самостоятельной рыночной единицы. При этом следует отметить такой, казалось бы, парадоксальный факт: при проведении подобных экспериментов в малых неавтаркийных государствах (Польша, Венгрия, Чехия, Словакия) он дает поразительно быстрый положительный внешний эффект. Но никакого парадокса здесь нет, поскольку перечисленные единицы сразу же вписываются в более широкую, хорошо отлаженную систему, что ни при каких условиях не может произойти с большими автаркийными государствами без их дробления. В связи с этим хочется отметить научную некорректность сравнения «экономических успехов» восточноевропейских государств и иных малых геополитических образований с достижениями СССР, а затем России.

С потерей экономического потенциала, что в настоящее время происходит беспрецедентными темпами, в России будет уничтожена этнополитическая основа развития не только федерализма, но и государства вообще. В результате российский федерализм постепенно превратится в конфедерализм, и такие тенденции уже налицо, а последний — в разрозненные конгломераты зависимых маргинальных образований.

Единственная возможность сохранить российский федерализм — формирование его в соответствии с естественной этногеополитической моделью. Как это должно выглядеть практически? Прежде всего следует прекратить поощрение этнократии в любых ее проявлениях, учитывая, что в большинстве «этноокрашенных» районов титульные этносы находятся в абсолютном меньшинстве, что противоречит не только стереотипам западной демократии, но и здравой логике вообще.

Российская Федерация должна постепенно нивелировать этническую окраску своих субъектов, выдвигая на первый план экономическое районирование в рамках национально-культурного равноправия, что представляется нам более перспективным. Критерий здесь один и достаточно жесткий — сохранение геомолекулярной этносистемности, что возможно только при условии прерывания тенденции к превращению административных границ в государственные. Дальнейшее совершенствование федеративных отношений должно происходить в направлении использования традиционных институтов по принципу дифференциации. Но это относится к строго отдельным регионам страны — Северный Кавказ и некоторые другие.

Россия в ее естественном виде — уникальное геополитическое образование. Чтобы выделить квинтэссенцию генезиса ее государственности, не вдаваясь в конкретику исторических периодов, этапов и моментов, нужно сформулировать главную, имманентную функцию, задачу этой этносистемы. Она заключается в налаживании нормального межцивилизационного взаимодей-ствия на самых различных уровнях, — начиная с самых крупных социальных общностей, каковыми являются горизонтальные цивилизации, и заканчивая конкретными этнополитическими элементами и даже граниальными точками. По ряду обстоятельств, которые были детально рассмотрены в настоящем исследовании, никакое другое органическое государство мира эту функцию не может выполнить ни теоретически, ни тем более практически.

Либо Российская Федерация и ее естественный геополитический ареал постепенно начнут выполнять эту функцию, либо в силу действия исследованных нами этнополитических и иных механизмов они прекратят свое государственное геополитическое существование. Или, по крайней мере, вступят в длительный саморазрушительный период поиска оптимальных форм государственности, который имеет свой исторический предел.

Российское этносистемное государство из объекта цивилизационного дробления и растаскивания должно превратиться в центр межцивилизационного притяжения. Латентная фаза обратного процесса уже просматривалась в 1998 г. Подписано союзное соглашение между Россией и Белоруссией, в том числе в военной области, которое было поддержано населением с той и другой стороны. Наметилась перспектива конструктивных реальных договоров России с другими новыми независимыми государствами (ННГ), возникшими на территории бывшего СССР: с Молдавией (хотя здесь мешает определенная позиция властей непризнанной Приднестровской Молдавской республики), с Украиной. Но и этот процесс имеет аналогичную, с точки зрения граниально-болевых точек, проблему — Крым и Севастополь.

Определенные позитивные моменты выявляются в отношениях Российской Федерации с Таджикистаном, Узбекистаном, в меньшей степени - с Туркменией и Казахстаном. Киргизия при стопроцентной неавтаркийности и отсутствии возможности трансфертизации неизбежно будет стремиться к союзу с Россией. Единственным путем дальнейшего развития Армении также является укрепление (вплоть до объединения) отношений с РФ. При этом действует комплекс факторов: потеря иллюзорной надежды на армянскую диаспору в США и Канаде (осознание именно этого стало решающим фактором при отставке Л. Тер-Петросяна); реальная угроза со стороны Турции; полное отсутствие условий развития в замкнутом пространстве. Р. Кочарян, избранный на пост президента Армении в 1998 г., на умеренно-националистической платформе, а также с учетом «карабахского фактора», будет стремиться восстановить разорванные естественные связи. Сложнее обстоит дело с теми ННГ, которые обладают потенциальной возможностью трансфертизации, — Латвией, Литвой, Эстонией, Азербайджаном (в отношения с которыми добавляется нефтяной фактор), Грузией.

Следует добавить наличие территориально-этнических раздражителей почти в каждом ННГ и внутри России. Это русскоязычное население в Латвии, Литве, Эстонии (особенно компактно проживающее в Нарве и других районах), а также в Крыму и западных областях Украины, Молдавии (Приднестровье), Казахстане (более 50%). Для Армении это Нагорный Карабах, для Азербайджана — Астаринско-Ленкоранский район, Нагорный Карабах, Нахичевань, для Узбекистана — будущие «этновыбросы» из Афганистана, для Таджикистана — ленинабадская и кулябская группировки и, особенно, Горно-Бадахшанская автономная область.

О многочисленных проблемах в самой России подробно говорилось выше. Но главное заключается в том, что вектор их решения аналогичен вектору решения соответствующих проблем в ННГ. Такое совпадение неизбежно будет порождать новые центростремительные импульсы в самых различных областях (экономических, финансовых, правовых, многих других этнополи-тических, демографических, миграционных, инфраструктурных и даже военно-политических).

Старцы, старейшины, деды и отцы — неформальный социальный институт ряда горизонтальных цивилизаций. На наш взгляд, наиболее он характерен для восточно-исламской и восточно-христианской (православной) цивилизаций. В последнее время в России все чаще ссылаются на мнения, советы «старцев монастыря», «старцев русской православной церкви». Вспомним, что в русских деревнях издревле староста был арбитром и авторитетом при решении споров, к его советам прислушивались.

В восточно-исламских ареалах такой институт традиционно «узаконен», поскольку ислам не признает посредника между верующими и Аллахом. Реальное влияние улемов[7], факихов[8] и других основывается на знаниях и авторитете, а не на должности или социальной позиции. Этим исламское общество принципиально отличается от общества западного типа и его номенкла-турных разновидностей, которые были привнесены в Россию реформатором Петром I с Запада.

Синтезированное единство российского многонационального (этно-системного) общества обладает видоизмененными признаками других цивилизаций. В этом нет ничего предосу-дительного. Главная опасность заключается в абсолютизации или гиперболизации отдельных элементов других горизонтальных цивилизаций. Например, реформы Петра I на первом этапе вызвали жесткое неприятие и отторжение со стороны тогдашнего российского социума, пока он не синтезировал, не трансформировал западные элементы. После этого реформы стали чисто российскими.

В этом же ключе следует рассматривать и буддийские ареалы на территории России — Бурятию, Калмыкию, Туву и др. Даже само название «традиционная российская буддийская церковь» подчеркивает российский вариант этой конфессии. Фактически далай-ламы выполняют роль тех же старейшин-авторитетов, которые играют неформальную социальную роль.

Ничего подобного на Западе нельзя обнаружить: даже анклавы в виде самых различных социально-конфессиональных групп не инкорпорируются в западное общество, а, как правило, выполняют функцию самосохранения соответствующих национальных колоний. Ряд из них «сатанизируется», порождая многочисленные симбиозы западного агрессивного инстинкта самосохранения с восточной оболочкой.

Только «скрытая» цивилизация проникает во все социальные ниши общества. Она не имеет института старейшин-авторитетов, вместо него действует принципиально иной институт — «кровно-духовное родство», что принципиально отличает ее от традиционного восточного общества самых различных типов — от русского до китайского.

И тут опять возникает самая серьезная проблема — самоидентификации России как многонационального этносистемного государства в своих естественных границах — в единственно бесконфликтном варианте существования.



Вместо заключения

Итак, изложенное выше позволяет убедиться, что все происходящее в мире взаимосвязано. Бомбардировки Югославии вооруженными силами НАТО в 1999 г. потребовали переосмысления сложившегося мирового порядка. Для всех стало очевидно, что современная геополитическая модель конфликта по определению и по сути.

Одним из инструментов, используемых для придания этой модели легитимности, является Организация Объединенных Наций. Но ООН прекратила свое существование в том виде, в каком она задумывалась в 1945 г. Попытки реанимировать ее бесплодны. Как только Совет Безопасности ООН в 1991 г. дал санкцию на применение «ничем не ограниченной военной силы» против Ирака, он перестал быть инструментом сохранения «международного мира и безопасности». 31 государство воевало против одного. Фактически была санкционирована коллективная агрессия. Три из пяти постоянных членов Совета Безопасности[9] — США, Франция и Великобритания заблокировали миротворческий механизм ООН, став «коллективным агрессором», а агрессор против себя голосовать не будет. СССР и КНР оказались в меньшинстве.

Единственный путь стабилизации в мире — оставить в качестве переходного инструмента Генеральную Ассамблею ООН с предоставлением ей права утвердить новый Устав ООН и новые принципы формирования СБ ООН в соответствии со складывающимися мировыми геополитическими реалиями. Естественно, до окончания «третьей мировой войны» государства—члены НАТО на это не пойдут. Как известно, в современном международном праве понятия «коллективная агрессия» не существует, вследствие чего и возможны политические спекуляции со стороны пропагандистской машины Северо-Атлантического альянса.

СБ ООН целесообразно построить по цивилизационно-пропорциональному принципу. Каждый цивилизационный ареал в лице избираемого в соответствии с принципом беспристрастности и неучастия в существовавших структурах генеративно-политического центра должен иметь своего постоянного представителя, утверждаемого ГА ООН: по одному от восточно-исламской цивилизации, восточно-буддийской цивилизации, восточно-христианской цивилизации и западно-христианской цивилизации. Чтобы соблюсти принцип «решабельности», один представитель должен избираться от группы неприсоединившихся государств (своеобразный «независимый» постоянный член СБ ООН).

Реально на статус постоянного члена в новом СБ претендуют три государства: США, РФ, КНР, тем более что они и раньше имели такой статус. В этом суть изменений.

Естественно, за Соединенными Штатами Америки стоит вся западно-христианская цивилизация — Европейский Союз и Канада, которые могут создать региональное совещание. Точно же можно решить вопрос о восточно-исламскую цивилизацию — через всеобщую ассамблею омских государств. Тем более что такая организация уже много лет реально существует в лице ОИК.

Что касается восточно-буддийской цивилизации, то, скорее всего, ее может представлять Китай или Япония либо какое-нибудь другое государство региона.

В качестве переходного Совета Безопасности достаточно консенсуса трех указанных постоянных членов — США, России, Китая. Но на постоянное место в СБ, естественно, могут претендовать и другие. При этом должен действовать второй принцип — единомнение или большинство голосов государств цивилизационного ареала (консенсус) с учетом компетентности и профессионализма конкретных лиц.

Только после реформирования СБ, вероятно, сможет выработать новый Устав ООН, который полностью исключит возможность «коллективной агрессии» против кого бы то ни было. При этом Устав ООН должен основываться только на общепризнанных нормах международных отношений. Понятие «право» на первом этапе, видимо, неуместно.

Все государства мира обязаны в соответствии с национальными особенностями и цивилизационным психотипом постепенно привести свое национальное законодательство к соблюдению некоторых общих требований. Россия это уже сделала, но, к сожалению, сама оказалась объектом массированного воздействия «старой» системы международных отношений, основанной на «праве силы», а не «на силе права».

Оглавление
Субэтносистемы и их динамика
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
СУБЭТНОСИСТЕМЫ И ИХ ДИНАМИКА
Центральное ядро России
Северо-языческая субэтносистема
Восточно-буддийская субэтносистема
Кавказская и среднеазиатская субэтносистемы
Геоатомное строение кавказской и среднеазиатской субэтносистем
Предложения к власть имущим и власть неимущим
Западно-христианская субэтносистема
Соотношение
Перспективы
Вместо заключения
Все страницы