Геоатомное строение кавказской и среднеазиатской субэтносистем

Учитывая большое значение для государственного строительства России, а также многочисленные взаимные связи внутри кавказской и среднеазиатской субэтносистем, перейдем на более низкий уровень их исследования — геоатомный.

Юго-восточная группа геоатомов включает в себя:

1) северокавказскую субэтносистему;

2) органически связанные с Россией Таджикистан, Азербайджан, Армению и Грузию;

3) Узбекистан, Туркмению, Киргизию, Казахстан, а, главное, находящиеся на территории РФ Башкортостан, Татарстан, Удмуртию и Марий Эл.

Несмотря на органичность связей, влияющих на федерально-государственное строительство, их детальный анализ несколько выходит за рамки настоящего исследования. Однако этнополитические процессы, происходящие в этих обширных регионах, подтверждают тезис об органической этносистемности как основе российского федерализма.

Фактически СНГ в настоящее время представляет собой весьма аморфную конфедерацию с различной степенью включенности ее элементов в российскую этносистему. Такое положение резонирует в самой России, что является негативным фактором, оказывающим разрушительное воздействие на государственно-правовое строительство, если, конечно, подходить к нему не с формальных, а с сущностных, глубинных позиций.

Российский северокавказский узел представляет собой своеобразную микросубэтноси-стему, имеющую принципиальное значение как для будущего мусульманского ареала Российской Федерации (в настоящее время в России насчитывается примерно 20 млн самоидентифицирова-вшихся мусульман), включая южные регионы бывших союзных республик, так и для взаимоотношений между Россией и исламским миром в целом. Северокавказский узел является своеобразным ключом, воздействуя на который можно или разжечь военные конфликты (в том числе за пределами региона), или остановить кровопролитие, имеющее место на Северном Кавказе сейчас. В подтверждение данного тезиса необходим краткий анализ различных аспектов ситуации в рассматриваемом регионе.

Северокавказский кризис рассмотрим в реальном временном срезе, т.е. проводимые исследования будут четко обозначены временем их проведения, синхронизируемым с определенными событиями.

Составные элементы северокавказской микросубэтносистемы. В настоящее время в силу различного рода обстоятельств субэтносистема Северного Кавказа как совокупность исторически сложившихся национально-этнических взаимоотношений и четко слаженной иерархии национальных отношений, которые не ущемляют в правах ту или иную часть системы, а помогают ее дальнейшему развитию, фактически превратилась в относительно самостоятельную, но разбалансированную этносистему. Это результат в основном российско-чеченской войны, активная фаза которой определяется 1994-1996 гг. Элементами конфликта в Северокавказском регионе с учетом участия ставропольского казачества являются:

1. Участники конфликта — этносы: осетины (598 тыс.); чеченцы (957 тыс.); ингуши
(237 тыс.); грузины (398,1 тыс.); абхазы (105,3 тыс.); адыгейцы (125 тыс.); аварцы (584 тыс.); даргинцы (365 тыс.); лакцы (118 тыс.) и т.д.

2. Противоречия:

1) осетино-ингушские.

Конфликт между осетинами и ингушами на данной фазе носит фактически непримиримый характер. Он прошел через кровопролитие 1992 г. и уже овладел сознанием детей, что может служить критерием его «зрелости». Со всей очевидностью можно сделать вывод, что он возник искусственным путем по причине непонимания центральными властями специфики северокавказских реалий.

Под внешне благовидным предлогом переселения ингушей в Пригородный район Владикавказа на свою этническую родину было принято решение о возвращении незаконно депортированных народов. Однако те земли, на которые должны были возвратиться ингуши, были уже давно заселены осетинами и представителями других этнических групп, включая русских, заново застроены и обработаны. Соответствующая информация о скором возвращении ингушей была заранее доведена до осетинского населения, которое начало активную подготовку к противодействию переселению. Подобная ситуация не могла не привести к кровопролитию.
С другой стороны, руководство Северной Осетии неоднократно подчеркивало, что их республика-проводник интересов России в регионе.

В октябре 1992 г. начался кровопролитный конфликт с многочисленными человеческими жертвами, который оставил неизгладимый след в сознании как ингушей, так и осетин. Учитывая действующий институт «кровной мести», рассчитывать на мирный исход конфликта не приходится, несмотря на начавшиеся переговоры между руководством Северной Осетии и Ингушетии. Положение усугубил и недостаточно продуманный ввод в зону осетино-ингушского конфликта российских войск, которые не представляли себе ни местных традиций, ни сути конфликта, ни объекта защиты. В результате значительно усилились антирусские настроения и на той, и на другой враждующей стороне, а с учетом особого положения осетин на Северном Кавказе - и в регионе в целом.

Заключенные соглашения между Северной Осетией и Ингушетией дают определенные надежды на решение в будущем данного конфликта. Однако недостаточно договориться де-юре — необходимо повернуть вектор национально-этнического противостояния к мирному сосуществованию, что, конечно, не только зависит от позиции руководства соответствующего субъекта, но и представляет собой вполне самостоятельный блок проблем. Этого блока проблем практически не касаются заключаемые соглашения и договоры. Решение их при самом позитивном политическом курсе потребует значительного времени и иных средств. Самым инертным, стойким фактором в межэтнических конфликтах является заряд национальной неприязни, который связан с периодами обострения отношений и, сохраняясь на бытовом уровне, начинает тиражироваться в сознании следующих поколений;

2) чечено-ингушские.

Данные противоречия носят более мягкий характер, поддающийся решению. Объясняется это в первую очередь тем, что чеченцы и ингуши этнически близки и объединены языком, самоназванием (вайнахи), национальным стереотипом поведения. Суть противоречия состоит в том, что чеченцы численно превосходят ингушей, и основная концентрация материальных средств и культурной жизни в советский период была сосредоточена в Грозном, тогда как Назрань являлась лишь небольшим районным центром. К этому следует добавить и личные амбиции чеченского руководства, которое в настоящее время всячески подчеркивает автаркийность Чечни. Такой весьма опасный миф усиливает националистические настроения и поддерживает необходимое этническое «единство», противопоставляя его России.

Степень конфликтности в этом регионе весьма низка и носит характер противостояния между руководством республик, не затрагивая большей части населения. К тому же в последнее время наблюдается экономический рост в Ингушетии, куда направился значительный поток капиталов из-за рубежа. По результатам анализа можно сделать определенный вывод, что конфликт между Чечней и Ингушетией не представляет особой опасности для региона и России в целом. Более того, в последнее время руководство Ингушетии стало выполнять определенные посреднические функции в целом позитивного характера. Хотя это имеет и обратную сторону. Последствия конфликта не могли не сказаться на возрастании националистических и сепаратистских настроений среди части вайнахского этноса — ингушей. Кроме того, функционирование на протяжении нескольких лет оффшорной зоны позволило сосредоточить в Ингушетии значительные финансовые ресурсы, неподконтрольные центральным властям и поддерживающие миф автаркийности этого небольшого региона;

3) грузино-осетинские.

Данный узел противоречий имеет серьезные исторические корни. Кроме того, в последнее время грузины превратились в региональную субэтнодоминанту. Грузия муссирует тезис о территориальной целостности республики. Однако функцию этноса-доминанты грузины до конца даже теоретически выполнить не могут. Вполне естественно, что в подобной ситуации «малые этносы» выдвинули требование о независимости. Сначала с этим требованием выступили осетины, затем абхазы. Конфликт привел к кровопролитию. Подобная ситуация несбалансирован-ного движения этносистемы имела место в Ливане, когда в результате гражданской войны погибло более миллиона человек.) Не случайна в данном случае позиция Южной Осетии, которая неоднократно пыталась войти в состав Российской Федерации. С 1996 г. наблюдается латентная фаза объединения Южной и Северной Осетии на пророссийской основе. Хотя она еще и не вылилась в жесткие действия учитывая последние изменения в руководстве Северной Осетии, ее необходимо брать под контроль.

Особое положение в противоречивой ситуации на Северном Кавказе занимает Дагестан с его полиэтничностью. В результате логически взаимосвязанных конфликтов он продвигается к «ливанизации», только на этнической основе. К 1998 г. Дагестан почти с точностью начал повторять ситуацию «Ливан-75». В Дагестане как субъекте РФ создана этнополитическая система (в отличие от ливанской конфессиональной), состоящая из 12 элементов — коренных этносов. На роль «главных» претендуют лакцы во главе с бывшим депутатом Государственной Думы РФ Надиром Хачилаевым. Его клан занимает влиятельное место в дагестанской официальной иерархии. Инцидент 21 мая 1998 г. (захват здания Госсовета Дагестана в Махачкале боевиками братьев Хачилаевых — один из серьезных подготовительных шагов к ситуации «Ливан-76»).

В 1996 г., в период избирательной кампании Б. Ельцина, по инициативе властей был создан Союз мусульман России (СМР), во главе которого был поставлен Н. Хачилаев. Это означало поддержку Ельцина со стороны мусульман РФ (13% населения). Получив одобрение Москвы, клан Хачилаевых стал набирать силу. Предвыборная акция дала негативные результаты — идет процесс самоопределения лакцев, аварцев и других крупнейших этноэлементов Дагестана.

Развитие данной этнополитической системы должно закончиться этноядерным взрывом гораздо более сильным, чем «Ливан-75-76», поскольку этнические поля сильнее конфессиональных, более того, они практически неуправляемы. Этноэлементы «обросли» внешними связями: Россия, Чечня, Ливия и многие другие. Запад контролирует социально-этнические процессы в России опосредованно: через ОАЭ, Кувейт, Бахрейн и другие витринные государства Арабского Востока, через агентуру, которую западные спецслужбы имеют в правящих семействах (Ас-Сабахи в Кувейте), и др.

Аналогичные «опорные пункты» дагестанские кланы имеют в Москве: Центр имени Авторханова, «фракция» СМР в Госдуме и ее сеть, различные дагестанские культурные центры. По сообщению «Радио Свобода», Н. Хачилаев — лучший друг Ш. Басаева — выступает за объединение Чечни и Дагестана на «исламской» основе. Его экстремистско-сепаратистские взгляды хорошо известны.

Боевые формирования Хачилаева насчитывают около 200 человек. После поездки главы МВД России в Дагестан было объявлено, что никаких силовых действий против «повстанцев», причастных к инциденту в Махачкале, принято не будет. Однако это не решает проблему. Политическая система, построенная по этнопропорциональному принципу, взрывоопасна по определению. Каждая этнокорпорация стремится занять лидирующее положение с использованием всех возможных сил и средств (внешние связи, опора на политически полярные силы, этноконфессиональные противоречия). Что касается способов достижения этих целей, то они, как показывает опыт зарубежных стран, практически ничем не ограничены, — начиная с политической агитации и заканчивая партизанскими операциями.

Постепенно межэтнические противоречия в этнополитической системе достигают своей зрелой фазы, что позволяет «взорвать» ее любым актом — «немотивированным» убийством или организацией массовых беспорядков. Первые симптомы такой динамики наблюдаются в Дагестане с мая 1998 г.

3. Точки соприкосновения элементов этносистемы, находящихся в данном узле противоречий:

1) Абхазия — Чечня.

В силу перечисленных выше противоречий претендующий на роль арбитра «малый» чеченский субэтнос нашел себе естественного союзника в лице абхазов. И для чеченцев, и для абхазов нет другой этнородины, и их нельзя выселить насильно или уговорить переехать на другое место, они будут до последнего защищать свое право на территорию проживания.

2) Грузия — Ингушетия.

Здесь ситуация развивается в основном вокруг Военно-Грузинской дороги как основной магистрали региона, исторически доказавшей свою экономическую роль и геополитическую значимость. Кроме того, в последние годы эта дорога, контролируемая Северной Осетией, оказалась своего рода черной дырой для проникновения в Россию контрабандного турецкого спирта через Грузию. Доходы от этого «бизнеса» столь велики, что они толкают соответствующих заинтересованных лиц к активным действиям, включая вооруженные. Более того, эта ситуация вынудила перенести российско-грузинскую границу на 1,5 км в сторону России, что с позиции ее государственности и территориальной целостности является пусть небольшим, но очень опасным прецедентом.

Ингушетия же оказалась полностью отрезанной от инфраструктуры и стала искать выход. Была проложена параллельная магистраль, идущая в Грузию. Причем эта магистраль оказалась экономически выгодной и для Грузии (строительство дороги ведут грузинские рабочие). Однако, поскольку с вводом этой дороги снижалась значимость Военно-Грузинской, осетины прибегли к вооруженной борьбе со строителями. В июне 1994 г. было убито восемь грузин из числа строителей. По мнению ряда ингушских авторитетных лиц, подобные факты бывали и ранее — дорога постоянно обстреливается снайперами с осетинской стороны.

4) Северная Осетия — Россия.

Руководство Северной Осетии подчеркивает свою лояльность по отношению к России, пытаясь получить от нее дополнительные средства и оружие, сохранив свой статус хранителя российских военно-политических интересов в регионе. Для России было бы весьма опасно сохранять в дальнейшем подобную одностороннюю ориентацию по указанным ранее причинам.

Особенности социально-политической структуры северо-кавказского общества оказывают определенное влияние на ситуацию в регионе. Вплоть до настоящего времени в Кавказском регионе сохраняется кланово-тейповая структура общества, которую в общем виде можно представить следующей схемой: Совет старейшин тейпа - Совет старейшин клана - «большая семья» - «малые семьи».

Эта система является достаточно замкнутой и имеет свои правила принятия решений. Мнение старейшины на любом уровне — закон для всех членов «большой семьи». Этот закон стоит над светским законодательством. При этом иерархия построена достаточно четко и жестко; решения принимают:

- на уровне «малой семьи» — дед, отец, старший брат;

- на уровне тейпа — старейшина или основатель тейпа.

Каждый тейп к тому же имеет свою микроэтническую родину в виде «родового замка», являющегося материальным олицетворением «живучести» рода. Кстати, почти все «родовые замки» ингушей расположены в районе Владикавказа.

Каждая «малая семья» обычно насчитывает в своем составе 5-20 членов. Несколько человек из семьи постоянно находятся за пределами Северного Кавказа, мигрируя по территории бывшего СССР и «дальнего зарубежья». Эти люди постепенно завоевывают определенные позиции в регионах своего проживания, а затем «передают» их другим представителям своей семьи. Важно подчеркнуть, что соблюдение законов своей этнородины для представителя Северного Кавказа более важно, чем исполнение как федерального, так и местного законодательства. Большое значение в наше время вновь приобретают нормы шариата.

Разбалансировке субэтносистемы на Кавказе способствуют различные политические силы. Они представлены политическим руководством, политическими партиями и политизированными тейпами, а также исламскими структурами.

Изучение положения в регионе позволяет говорить о наличии по крайней мере двух видов политического руководства:

опирающееся на определенный клан или тейп, выражающее их интересы (например, правительства Аушева, Масхадова);

сформировавшееся вне кланово-тейповой структуры, пользующееся ограниченным влиянием, имеющее слабую поддержку в кланах и тейпах. Ярким примером может служить руководство Северной Осетии, возглавляемое А. Дзасоховым. Это не означает, что оно не находит определенной поддержки населения, но всегда может оказаться объектом борьбы политических амбиций тейповых структур.

Что касается политических партий, то имеющиеся данные позволяют сделать вывод, что по крайней мере те, о которых упоминают средства массовой информации, не обладают какой-либо реальной политической силой в регионе, так как деятельность любой партии здесь невозможна без опоры на тот или иной клан или тейп. Это означает, что в данном регионе фактически формируются политические партии особого типа в виде политизированных, т.е. вовлеченных в политику, кланов. Они, как правило, обладают реальной силой и к тому же значительными арсеналами оружия. На сегодняшний день, да и в обозримом будущем, это самая важная часть политических сил региона (наряду с исламскими).

Особый политический вес в регионе имеют исламские структуры. К ним относятся: официальные мечети, исламские университеты, ишано-мюридские «братства» и фундаменталистские религиозные организации. Важнейшим моментом, на наш взгляд, является тот факт, что в суннитской ветви ислама нет института посредничества между верующим и Аллахом в лице церкви. Поэтому официальная мечеть — это не посредник, а место, где верующие «общаются» с Аллахом. Это принципиальный момент, поскольку ряд представителей исламских структур на Северном Кавказе фактически начинают претендовать на роль посредника, управляющего звена, которого в данной ветви ислама нет. Следовательно, они сами грубо нарушают предписания Корана. Это характерная черта, отличительный признак всей «дальней исламской периферии».

Почти все население региона, независимо от возраста и социального положения, в настоящее время тянется к исламской традиции. Этому способствуют и неконтролируемые центральными властями финансовые вливания со стороны ряда мусульманских государств. С определенной долей вероятности можно предположить, что основные финансовые поступления идут из Саудовской Аравии, Иордании, а также через Афганистан из Пакистана. Учитывая то обстоятельство, что в этих странах (особенно в Иордании) весьма сильна северокавказская диаспора, нельзя отрицать значение этого региона для установления отношений России с арабским миром. Небезынтересен в политическом отношении и тот факт, что основные посты в службе общей разведки Иордании, в ее контрразведке и полиции занимают чеченцы, дагестанцы и черкесы.

Определенной политической силой в регионе обладает казачество. Следует отметить, что возрождение института казачества на Северном Кавказе имеет двоякий смысл. На сегодняшний день это достаточно серьезная военная сила в регионе, которая начинает активно вмешиваться в решение северокавказских проблем. В целом народы Северного Кавказа положительно относятся к казачеству, однако экстремистская часть казачества пытается силой захватывать земли, издавна принадлежащие коренным народам, что может породить нежелательные последствия.

Придание казачеству совершенно неадекватного статуса «культура этнической общности», на наш взгляд, противоречит элементарной логике. Сначала процесс возрождения идет в «полутеатральном» виде (так бывает всегда). Затем формируются соответствующие организа-ционные элементы (крyги, роты, батальоны). Одновременно (до момента «икс») муссируется вопрос о правовом оформлении казачества, придании ему определенного статуса, постепенной легализации его вооруженных подразделений. По сути, это как бы запуск исторического процесса в обратном направлении - к XVII-XIX вв.

Становление казачества происходило постепенно, одновременно с формированием российского государства. По мере освоения новых территорий, определения естественных границ государства казаки стали выполнять функцию территориальных войск. Одновременно они вели хозяйственную деятельность и исполняли роль пограничников формирующегося государства. Постепенно пограничные форпосты отодвигались в глубь территории Российской империи и переставали выполнять изначальные функции, превратившись в обычные сельскохозяйственные поселения. Затем царское правительство вынуждено было переложить на казачество часть полицейских функций. При советской власти первоначальные задачи и функции казачества потеряли всякий позитивный смысл, кроме культурно-исторического. Теперь места расселения казачества вновь совпадают с границами новой России.

После окончания первой фазы военных действий в Чечне в 1996 г. исторические функции казачества (терского и наурского) вновь обретают свой смысл, но с явно негативными, даже трагическими последствиями. Казачество фактически превращается в «пушечное мясо». Во время войны чеченские неконтролируемые вооруженные формирования (НВФ) приобрели опыт, накопили оружие и т.д., т.е. превратились в серьезный военный фактор.

В свое время (до 1994 г.) в качестве одной из мер по выходу из опасной ситуации предлагалось созывать Совет старейшин тейпов всех конфликтующих сторон. Многие старейшины уже тогда сами высказывали эту идею, которая могла бы привести к мирному решению проблем северокавказского узла. Эта идея частично была реализована в марте 1998 г. путем встречи Президента России со старейшинами Северного Кавказа (но без Чечни).

Другими факторами разбалансировки субэтносистемы на Кавказе продолжают служить:

- абхазско-грузинский конфликт, где вследствие потери связи с Россией появилась новая (грузинская) этнодоминанта;

- осетино-ингушский конфликт, где доминантой выступают осетины;

- армяно-азербайджанский конфликт;

- внутридагестанские и другие противостояния.

Нарушение взаимоотношений между этноэлементами обнажает ряд проблем, основные из которых связаны с «этновыбросами».

Реакция на северокавказские события и порождаемые ими процессы укладывается в те закономерности, которые были проанализированы в ряде теоретических работ по проблемам бытия горских этносов. При этом следует отметить, что в истории было немало примеров, подобных чеченскому. Все они доказывали невозможность военным путем решить возникшие проблемы. Такие попытки имели место в период войны колонизаторов с махдистскими (от араб. «махди» — мессия, спаситель) государствами, которые существовали в Судане, Сомали, Алжире, Ливии. Специфические условия жизни и национально-психологические особенности горских народов и племен обусловили неудачи англичан в период англо-афганских войн. Аналогичным примером может служить провал попыток руководства Ирака и Турции подавить с помощью военных средств курдское движение. Наконец, афганский опыт СССР подтверждает это. Перечень исторических примеров подобного рода можно было бы продолжить. Однако в данном случае нас интересует сравнительный анализ событий, произошедших в сопоставимых условиях.

Международная реакция на кризис в Северокавказском регионе носит вполне закономерный характер, исходит из реальных, а не декларируемых геополитических и иных интересов различных элементов международного сообщества. Именно с этих позиций постараемся проанализировать влияние различных политических сил и зарубежных государств на процесс формирования российской государственности.

Предварительное замечание - стратегически западные государства, особенно США, заинте-ресованы в чеченском кризисе. Этот тезис доказывается следующими положениями:

1) действия российских войск в специфических географических и этнических условиях позволяют определить их боеспособность, получить исчерпывающую стратегическую информацию, которую другим путем получить невозможно в принципе, даже с использованием американских новейших технологий и методик;

2) ослабление стратегических регионов России (Дальний Восток, северо-западный регион) из-за переброски значительной части воинских контингентов на Северный Кавказ позволяет более эффективно реализовать концепцию «Партнерство во имя мира», что, по сути, означает расширение военно-стратегического контроля НАТО.

Государства Прибалтики, а также другие бывшие советские республики уже присоединились к указанной программе. Одновременно решается и важнейшая пропагандистская задача — подчеркнуть «потенциальную и реальную агрессивность России». Имеющиеся данные позволяют сделать вывод о координации деятельности разведывательных служб указанных государств. Особую активность проявляют вновь созданные разведслужбы прибалтийских государств. Это подтверждают и факты тесной информационной координации между ними и Комитетом исламской безопасности Чечни.

Перечисленные факторы позволяют:

- оказывать давление на соответствующие страны, в том числе на их законодательные органы, с целью увеличения военного бюджета, очередной раскрутки гонки вооружений. Так, палата представителей конгресса США приняла решение увеличить военный бюджет 1995 г. на 3200 млн долл., а также существенно сократить помощь России. Немаловажная роль при этом отводится ЦРУ, в частности, дозированному использованию информации и направлению ее по соответствующим каналам;

- создать жесткую инфраструктуру НАТО в Восточной Европе, на Среднем Востоке, прежде всего в Турции, разведслужбы которой в настоящее время имеют прочные позиции не только на Северном Кавказе, но и в Казахстане и Киргизии;

разыграть «исламскую карту» против России;

ослабить военный потенциал России;

занять более жесткую позицию на переговорах о разоружении, фактически «с позиции силы»;

усилить экономическое давление на Россию с целью углубления ее зависимости от Всемирного банка, МВФ и других международных валютно-финансовых институтов.

Все это становится особенно очевидным в свете крайне негативной реакции США на сотрудничество России с Ираном (договоренность о поставках технологий для двух реакторов строящейся атомной электростанции на сумму 2,5 млрд долл.), на расширение связей с традиционными партнерами США на Арабском Востоке — Саудовской Аравией, Кувейтом, ОАЭ, Оманом. Поскольку это не соответствует геостратегическим интересам США, правящие круги этой страны делают все возможное для срыва внешнеполитического курса России.

Главные геоэкономические задачи, которые ставит перед собой Запад в связи с чеченским кризисом, заключаются в следующем:

1. Сужение рынка сбыта российского оружия путем демонстрации якобы антиисламских настроений у российского руководства. По спутниковому телевидению на арабский и исламский мир идет активное вещание с показом ужасов чечено-российской войны, что оказало существенное психологическое воздействие как на правящие элиты этих государств, так и на определенные слои населения. А также путем наглядной демонстрации «неэффективности» российского оружия на практике. Задача сокращения сбыта российского оружия стоит и перед Восточной Европой, которая, интегрируясь в НАТО, неизбежно будет заменять его американским и западноевропейским.

2. Ограничение по религиозно-политическим мотивам экономического сотрудничества России с исламскими государствами, в частности, с арабскими странами.

Другим аспектом реакции Запада являются попытки окончательного отстранения России от ближневосточного урегулирования. Чеченская диаспора влиятельна в ряде арабских государств, непосредственно участвующих в ближневосточном урегулировании. Может оказать воздействие на правящие круги этих государств. Через определенные каналы в Чечню поступают оружие, денежные средства и непосредственно боевики, что финансируется и направляется указанной диаспорой.

Ученых и экспертов может смутить утверждение, что США и другие страны Запада якобы препятствовали продолжению войны в Чечне и с этой целью оказывали давление на Россию под лозунгом «защиты прав человека». Вместе с тем на правительственном уровне руководство западных стран неоднократно подчеркивало, что события в Чечне — «внутреннее дело России». Тем не менее именно правящие круги этих государств продолжают содействовать поездкам чеченских представителей в США, Великобританию и другие страны, тем самым способствуя признанию независимости Чечни де-факто.

Необходима определенная оговорка и по еще одному принципиальному вопросу. В последние годы в ряде западных государств, включая США и ФРГ, наметилась тенденция к увеличению числа военнослужащих, исповедующих ислам. Мусульманские вкрапления в вооруженных силах стран-членов НАТО представляются весьма влиятельными, что уже достаточно ярко проявилось в ходе югославского кризиса.

Все сказанное свидетельствует о реальных национальных интересах указанных государств, а не о журналистско-пропагандистских вымыслах. Некоторые западные эксперты рассчитывают на то, что Чечня переместит центр тяжести деятельности исламских фундаменталистских организаций с Запада на Россию. Тенденции подобного рода уже подтверждаются многочис-ленными фактами. В этой же связке действует и Израиль, хотя здесь ситуация обстоит гораздо сложнее. Исламский фундаментализм в лице двух достаточно мощных и разветвленных организаций — ХАМАС и Аль-Джихад аль-Ислами — развернул небывалую активность после заключения 13 сентября 1993 г. Соглашения между ООП и правительством Израиля при реальном участии США и номинальном России о создании палестинской автономии. В исламских фундаменталистских кругах распространяется утверждение, что «Россия — союзник сатаны в лице США».

Между движением ХАМАС и Народным фронтом освобождения Палестины, а также НФОП (Главное командование) налаживаются тесные связи. Последствия не заставили себя ждать - серия убийств российских граждан в Алжире, Египте, нападение на российское консульство в Стамбуле и др. Аналогичные тенденции наблюдаются и при налаживании контактов с боевыми организациями Исламского фронта спасения Алжира (ИФС) и региональной Исламской партии возрождения (ИПВ). Последняя активно действует на таджикско-афганском фронте и после событий в Чечне объявила «джихад», т.е. священную войну, России, что уже привело к кровопролитным столкновениям с российскими пограничниками и частями 201-и мотострелковой дивизии, дислоцированной в Таджикистане, к серии террористических актов против российских военнослужащих.

Наиболее сложные, многосторонние и опасные последствия для интересов России представляют известные подвижки в исламском мире. Реакция исламской цивилизации на события в Чечне представляет интерес с точки зрения реального федерального строительства и безопасности страны. Основные элементы этой цивилизации:

1) ближнее исламское зарубежье (часть Кавказской и Среднеазиатской социально-экономической системы, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан, Азербайджан);

2) исламские (неарабские) государства Среднего Востока (Иран, Афганистан, Пакистан);

3) Арабский Восток.

4) Турция.

В отличие от западных государств для России проблема ислама во многом является вопросом внутренней политики. Целые регионы и анклавы современной России представляют собой зоны, где в настоящее время набирает силу и влияние ислам во всех его проявлениях: духовном, психологически-бытовом, семейном и политическом. Исламизация этих регионов (не без финансовой поддержки Саудовской Аравии и других исламских государств) идет весьма быстрыми темпами. Это проявляется в резком возрастании интереса к исламской догматике, истории религии, арабскому как языку Корана, в строительстве мечетей, медресе, исламских университетов. Причем многие из этих учреждений становятся центрами политической жизни и борьбы. Наряду с этим набирают силу исламские партии и движения, некоторые из которых приобретают явно фундаменталистский характер.

Ближнее исламское зарубежье является органическим продолжением внутрироссийских исламских регионов и теснейшим образом связано с политическими процессами в самой России. Чеченские события непосредственно затронули Азербайджан. Политическая ситуация в этой республике и так нестабильна. Закрытие границ с Россией крайне негативно повлияло на экономическую ситуацию в Азербайджане. Фактически между ними оказалась прерванной всякая связь. Исламское движение в самом Азербайджане (впрочем, достаточно слабое) выразило свою полную "солидарность с воюющим чеченским народом". Территория Азербайджана используется как транзитный пункт для переброски моджахедов из Ирана и Афганистана в Чечню через так называемый "астаринский мешок" (азербайджанская территория южнее Ленкорани и до Астары, большая часть которой расположена на территории Ирана).

Реакция на чеченские события правящей верхушки Азербайджана была довольно сдержанной ввиду наличия "собственной Чечни" в лице Нагорного Карабаха. Более жесткой была реакция Туркмении и Узбекистана. Хотя справедливости ради следует отметить, что руководство этих стран предпочитает не обострять отношений с Россией с тем, чтобы не дать толчок развитию собственного фундаменталистского движения.

Особая ситуация складывается в Таджикистане. Исламская партия возрождения, в частности, ее таджикский филиал, базирующийся Афганистане, заявила о своей полной поддержке «борьбы чеченской народа против имперской России» и о возможности непосредственного участия своих боевиков в военных действиях на стороне чеченских неконтролируемых вооруженных формирований. Этот факт достаточно серьезен. В Таджикистане велись активные боевые действия с участием российских пограничных войск и 201-й мотострелковой дивизии. Расширение боевых операций может увеличить степень вовлеченности России в этот многосторонний конфликт.

«Добро» на «поддержку исламского народа Чечни» дала Организация исламской конференции (ОИК) на своей сессии, проходившей 13-15 декабря 1994 г. Причем резолюция была инициирована Саудовской Аравией, ее главным «пунктом обсуждения» был именно ввод российских войск, а не территориальная целостность страны. Напомним, что членами ОИК являются Азербайджан, Туркмения, Таджикистан и ряд других бывших советских республик, поэтому ее негативная реакция, безусловно, наносит ущерб интересам безопасности России.

Достаточно сдержанное поведение большинства арабских стран объясняется рядом объективных факторов. Многие из них имеют собственные национально-территориальные конфликты, которые могут обостриться в случае официального осуждения действий Москвы. Это курды в Ираке, Сирии, Иране и Турции, копты в Египте, сунниты в Сирии и др. Так же как исламские государства ближнего российского зарубежья, правящие режимы этих стран не без основания опасаются усиления исламского фундаментализма.

При рассмотрении реакции мусульманских стран на события в Чечне не следует забывать о вероятности резонансного возбуждения и самовозбуждения исламского идеологического поля. Суть заключается в том, что когда в определенной точке планеты «попираются права мусульман», другие исламские государства, организации, партии и движения считают своим долгом оказать посильную помощь «притесняемому исламскому элементу». Так происходило в Югославии, на Филиппинах, в Индии, Индонезии и др. Такая помощь раскручивает механизм резонанса в исламских ареалах, что проявляется в многочисленных демонстрациях протеста, усилении террористической, а иногда и партизанской деятельности, сопровождаемой активной пропаган-дистской кампанией с использованием новейших средств массовой информации. К этому процессу подключаются и заинтересованные политические силы, далекие от ислама, но преследующие собственные интересы. Так действуют Израиль, США, ФРГ и в последнее время - Франция.

Самым опасным является скрытая, а не декларативная реакция Турции. Турецкий режим занят подавлением курдского движения на юго-востоке страны, куда частично отвлечена его военная машина. Однако, являясь военно-политическим союзником США и членом НАТО, Турция выполняет определенные геополитические функции не только в исламском мире, но и в южных регионах России. Выделим лишь один аспект этой проблемы. При необходимости, обусловленной геополитическими интересами США, может быть задействована ООН, как это уже было в Сомали, при подготовке к войне в Персидском заливе, в Югославии и др. Но в этом случае есть определенная вероятность, что одной из составляющих миротворческого контингента ООН будут части турецкой армии. Целый ряд фактов позволяет говорить о тенденции к интернаци-онализации северокавказского кризиса. В этом направлении действуют ОВСЕ и ряд других международных организаций. Наряду с гуманитарными аспектами эта тенденция имеет и политическую составляющую.

Так начиналась интернационализация ливанского, сомалийского и югославского кризисов. Ни в одном случае участие международных сил не привело к разрешению конфликта. Результат оказывался прямо противоположным. В этом нет ничего удивительного. Каждая из внеконфликтных сторон преследовала собственные интересы, которые оказывались весьма противоречивыми. Такой интернационализации способствовали активность различного рода правозащитных организаций, включая российские. Тупиковый вариант долговременной войны в регионе.

Одним из важнейших инфраструктурных последствий реакции на чеченские события является решение о прокладке газопровода из Туркмении через территорию Ирана и Турции в Европу. Реализация этого проекта нанесет прямой экономический ущерб России, ослабит органические связи с ближним зарубежьем. Фактически прорабатываются планы инфраструктурной изоляции России на юге страны. В этом косвенно заинтересованы Армения и Грузия, для которых вопрос снабжения энергетическими ресурсами является жизненно важным.

Весьма симптоматичными в связи с этим становятся события последних семи лет в Афганистане. Для многих оказалось неожиданным появление 25-тысячной армии движения «Талибан», которая состоит из студентов исламских учебных заведений и беженцев из лагерей, расположенных на территории Пакистана. Эта военизированная сила готовилась заранее. Об этом свидетельствуют военные успехи движения «Талибан», которое за короткий период времени фактически поставило под контроль 2/3 территории страны. Такой сценарий может быть разыгран и с таджикскими беженцами, находящимися в Афганистане, Пакистане и Иране.

Существует несколько версий о причинах возникновения движения «Талибан». Одна из наиболее распространенных заключается в том, что толчком к его образованию послужил имевший место в июле 1994 г. случай изнасилования (по некоторым сведениям, и убийство) полевым командиром из группировки Г. Хекматияра трех молодых женщин, принадлежавших к одной уважаемой семье. Возмущенный случившимся мулла Мухаммад Умар (ныне являющийся одним из лидеров движения) обратился к местным студентам-богословам с требованием о восстановлении справедливости. Студенты устроили засаду и убили командира, а его подчиненные организованно примкнул студентам. Следующей акцией талибов явилось освобождение каравана, захваченного местной бандгруппой.

Через несколько месяцев численность талибов, их авторитет и влияние среди местного населения настолько возросли, что они заняли 12 из 30 провинций Афганистана практически без единого выстрела. К февралю 1995 г., представляя уже хорошо подготовленную вооруженную армию, включая бронетранспортеры, танки и боевые самолеты, численностью более 50 тыс. человек, они вплотную приблизились к Кабулу. Столица была взята. Бывшая оппозиция «советской военной интервенции» в составе Г. Хекматияра, Ф. Раббани, А.Р. Дустума с их вооруженными формированиями была оттеснена на север страны. Создалась совершенно предсказуемая ситуация: Узбекистан, помогая узбеку Дустуму, получил бумеранг в виде перемещения этих формирований на свою территорию.

Этнически большинство членов движения «Талибан» происходят из пуштунских племен южной части страны. До и во время пребывания советских войск в Афганистане у власти в Кабуле находились в основном пуштуны. После войны они были вытеснены таджико-язычными сторонниками президента Раббани и его главнокомандующего Ахмад-шаха Масуда. Не случайно к движению примкнули пакистанские студенты-богословы, сторонники Захир-шаха (свергнутый король Афганистана ныне проживает в Риме), бывшие коммунисты, а также отдельные члены противостоящих группировок Хекматияра и Раббани.

Талибы ставят целью создание исламского правительства, отражающего волю большинства населения, а также возврат к изначальным нормам шариата. В провинциях, контролируемых ими, процесс уже начался, причем в формах, жестких даже для традиционно религиозных афганцев. Так, были уничтожены антенны спутникового телевидения. Женщинам запрещено работать вне стен дома, за исключением чисто женских профессий.

Боевики движения прошли курс интенсивной военной подготовки в Пакистане на средства Саудовской Аравии. Это подтверждается умением талибов управлять современными средствами ведения боя — танками, самолетами и т.п. Военные успехи армии движения «Талибан» привели к новому этапу этноядерной реакции в самом Афганистане, которая может затронуть и южные регионы России. Возникновение противоречий с руководителем северо-западной части Афганистана Дустумом уже привело к серьезному обострению военно-политической ситуации на внешнем периметре государственных границ бывшего СССР. После захвата талибами Кабула резко возрастает вероятность распада Афганистана на три государства — пуштунское, таджикское и узбекское.

Причины успехов движения «Талибан» обусловлены следующими моментами:

- ни одна из многочисленных противостоящих военных группировок Афганистана не обладает достаточными силами для установления своего контроля над значительной частью страны;

- население Афганистана устало от войны, ведущейся на протяжении более 20 лет, и видит в талибах силу, способную ее прекратить;

- подразделения талибов хорошо обучены и оснащены, что в сочетании с достаточно жесткой дисциплиной, удачно выбранным моментом начала военных действий и грамотным использованием исламских лозунгов позволяет сделать вывод о тщательной подготовке и координации движения из-за границы.

Если вспомнить, что талибы в подавляющем большинстве пуштуны, то надо признать, что боевые действия обретают явно этническую окраску.

Практические выводы. Северокавказский кризис, обусловленный комплексом сложнейших внутренних и внешних факторов как объективного, так и сугубо субъективного характера, вызвал на международной арене негативную реакцию. Чеченский кризис вскрыл заинтересованность Запада в развязывании локальных конфликтов на территории современной России с целью реализации краткосрочных и стратегических геополитических целей: осуществление доктрины «Партнерство во имя мира», экономическое ослабление нашей страны, военно-стратегическая парализация ее обширных регионов, возможное развязывание гражданской войны.

Современная фаза северокавказского кризиса характеризуется следующими основными параметрами:

1. Взаимное недоверие, которое выражается в следующем: неприязнь достигла сферы коллективного бессознательного, состояние отторжения проникло даже в сознание детей. Вывод, что это будет постоянным детонатором террористических акций различного характера и масштаба, имеет под собой вполне реальную основу. Этому способствуют:

- сравнительная длительность военного противостояния;

- нелогичность ряда военных операций федеральных войск;

- стереопсихотип восприятия русских как врагов, многократно усиленный двусторонней пропагандой;

- тысячи погибших и раненых с обеих сторон.

2. Экономика Чечни, за исключением определенных сегментов нефтяного комплекса, парализована, а, возможно, и целенаправленно разрушена, что составляет крайне негативный социальный фон любых политических процессов. Практически все ассигнования, выделяемые федеральным правительством, либо вообще не доходят до Чечни, либо используются для других целей. Часть гуманитарной помощи также до адресата не доходит.

3. Чеченское руководство и его непосредственное окружение реально контролируют лишь часть формирований, остальные ему симпатизируют, но не подчиняются, имея собственные претензии на власть в Чечне и, что самое главное, собственные источники вооружения и денежных средств. При этом неконтролируемые вооруженные формирования относятся к разным кланам и тейпам, что делает отношения между ними весьма специфическими.

4. «Странная война» породила ряд неожиданных или неучитываемых факторов:

- появились новые национальные герои, недооценивать харизму и политический вес которых было бы большой ошибкой (Ш. Басаев, С. Радуев и др.); они вполне легитимны, по крайней мере, для достаточно широких кругов северокавказского общества;

- возник институт «смертников» для реализации конкретных террористических акций;

- президент Чечни Масхадов и его спецслужбы к настоящему моменту создали достаточно надежные позиции в российских руководящих структурах различного уровня, а также международную инфраструктуру, что не позволит даже в случае смещения чеченских руководителей полностью ликвидировать влияние «чеченского фактора», тем более что личный авторитет ряда чеченских лидеров и их влияние были многократно усилены в период военных действий;

- интернационализация северокавказского кризиса, как показывает практика, кроме разжигания самого конфликта практически приводит к неконтролируемой разведывательно-подрывной деятельности под прикрытием различных международных организаций (ОВСЕ и др.), к попыткам управления конфликтом извне с целью создания основы для иностранного военного вмешательства во внутренние дела России по югославскому сценарию.

5. «Метастазы» национально-освободительного движения под лозунгом «поглощения суверенитетов» начинают распространяться на Дагестан, Кабардино-Балкарию, Ингушетию и другие сопредельные регионы Северного Кавказа.

6. На идеологическом уровне начал активно работать исторический образ имама Шамиля (XIX в.), который в свое время контролировал повстанческое движение в Дагестане и Чечне. Пропагандистское обеспечение этого образа началось с конца 80-х — начала 90-х гг. XX в. (достаточно заглянуть в современные школьные учебники и популярную литературу, издаваемую большими тиражами в Чечне и Ингушетии).

7. Состояние в воинских частях российской армии, дислоцированных в Ставрополье, крайне тяжелое: от серьезных изъянов в техническом обеспечении до того факта, что основная масса нижнего и среднего воинского звена не доверяет своему руководству и не понимает своей задачи, что привело к такому феномену, как «независимые» российские воинские формирования, которые самостоятельно перемещаются с целью сохранения жизни и в поисках продовольствия.

8. Появление противоречий между Россией, Грузией и Азербайджаном, руководство которых, несмотря на дипломатическую риторику, проводит антироссийскую политику с использованием «легальных» и «нелегальных» методов.

9. Разрушительную роль в регионе продолжают играть логически взаимосвязанные с Чечней осетино-ингушский, грузино-абхазский конфликты. Новые внутренние и внешние конфликты назревают в связках: Абхазия – Грузия - Россия Северная Осетия - Южная Осетия с участием Грузии; внутридагестанский конфликт, стимулируемый чеченской стороной, и др. События в Дагестане наглядно демонстрируют, что определенные течения и движения (в данном случае лакское) выходят из-под контроля и обретают собственные закономерности развития.

10. С точки зрения геополитики, Средняя Азия и Закавказье имеют жизненно важное значение для современной России; из-за северокавказского кризиса они могут переориентироваться на Турцию и стоящие за ней США. Формируется второе кольцо геополитической блокады России.

11. При анализе развития военно-политической обстановки в Чечне и на Северном Кавказе в целом встает вопрос, что такое «третья сила», столь часто упоминаемая как российской, так и чеченской стороной. Отбросив пропагандистскую «шелуху», с достаточной долей определенности можно сказать, что она есть не что иное, как:

- криминально-политические связи чеченского руководства в среднем и высшем звене российской власти;

- частично оплачиваемая мусульманским капиталом и активно привносимая США и некоторыми западноевропейскими странами идеология создания «Великого Турана». «Отуреченный» ислам не имеет ничего общего ни с иранским, ни с арабским вариантами этой религии.

В период завоевания Россией Северного Кавказа христианство принимали в основном представители верхних социальных слоев, на которые сравнительно недолго опиралось царское правительство. По ряду причин христианство не могло пустить глубоких корней в кавказском обществе и утвердилось только в части региона (Армения, Грузия). Первая попытка «исламизации» горцев также оказалась неудачной. Походы «хромого Тимура» с этой целью окончились полным провалом.

Второй исламский импульс можно связать с появлением и распространением мюридизма, который является, по сути, лишь исламской оболочкой. Сам термин «мюрид» может происходить от арабского глагола «бунтовать», «восставать», и от понятия «великан», «безбородый». Но дело не в термине и даже не в его этимологии, а в том, какова сущность явления. Это имеет принципиальное значение для понимания реальных процессов, происходящих на современном Северном Кавказе.

Насаждение мюридизма лишь облекало в исламскую религиозную форму идею объединения различных кланов и тейпов Северного Кавказа в борьбе с царской Россией. Именно так обстоит дело с «ваххабитами», которые к Ибн Абдель-Ваххабу (XVIII в.) не имеют никакого отношения. Более того, такое самоназвание, тиражируемое политиками и СМИ, наносит ущерб российско-саудовским отношениям. Идеи так называемого ваххабизма предполагают не что иное, как «возврат к истинному, первоначальному исламу времен Мухаммеда», чего требуют десятки и даже сотни мусульманских организаций и движений.

Каково же реальное содержание мюридизма и как он соотносится с истинным исламом? Основные положения мюридизма сводятся к следующему:

- универсальность шариата (мусульманского права), хотя на Северном Кавказе его толком никто не знает и не понимает;

- идея «газавата». С точки зрения классического ислама, священная война против неверных именуется «джихад», что значит прилагать усилия, стараться. Сущность этого термина и явления, согласно Корану, заключается прежде всего в собственном духовном возвышении, что и придает силы для моральной победы над неверными. Таким образом, понятие «священная война» вовсе не предполагает какого-либо вооруженного насилия, а тем более массового убийства. Более того, это входит в жесткое противоречие с Кораном, что безусловно может быть использовано с целью локализации экстремистских настроений. Возвращаясь к понятию «газават», которое применяется в качестве синонима «джихад», следует отметить, что само это слово произошло от множественного числа арабского «газва», что означает военные походы, нападения, разбой. В Коране он употребляется исключительно как термин, описывающий военные походы Мухаммеда, и не имеет ничего общего с понятием «джихад».

Это принципиально важно, поскольку в качестве идеологической основы подготовки смертников используются идеи газавата и мюридизма, что является отступлением от истинного ислама (от араб. «рида» — отступничество). Согласно Корану, вероотступничество — самый тяжкий грех, гораздо более тяжкий, чем неверие или иноверие, и жестоко наказуемый. Таким образом, со всей определенностью можно утверждать, что в северокавказском обществе преобладает адат (обычное, традиционное право) и искаженный ислам, а точнее, его политическая оболочка.

Мюридизм с его военно-племенной субординацией фактически повторяет традиционную структуру северокавказского общества. Именно этим объясняется его большую популярность и внутренняя убежденность многих чеченских, даргинских, ингушских и других мусульман в истинности этого квазиислама.

Современная стадия «исламизации» Северного Кавказа имеет и другую тенденцию — к усилению влияния исламских суннитских ортодоксальных центров (Саудовская Аравия, Египет, Иордания и др.), что в интересах национальной безопасности России. Эта тенденция входит в явное и скрытое противоречие с процессом внедрения при помощи турецких и американских спецслужб «отуреченного» тоталитарного ислама. «Отуреченный» ислам, сыгравший столь разрушительную роль в югославской трагедии, пытаются активно использовать для реализации аналогичных сценариев на Северном Кавказе, в Средней Азии и Закавказье. За такой «исламизацией» стоят не только турецкие спецслужбы, но и военизированная организация «Серые волки», представительства которой имеются практически на всем южном геополитическом пространстве бывшего СССР. Проблема эта не только научная, но и сугубо практическая.



Оглавление
Субэтносистемы и их динамика
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
СУБЭТНОСИСТЕМЫ И ИХ ДИНАМИКА
Центральное ядро России
Северо-языческая субэтносистема
Восточно-буддийская субэтносистема
Кавказская и среднеазиатская субэтносистемы
Геоатомное строение кавказской и среднеазиатской субэтносистем
Предложения к власть имущим и власть неимущим
Западно-христианская субэтносистема
Соотношение
Перспективы
Вместо заключения
Все страницы